…Она приехала почти в девять. Синяя «восьмерка» запарковалась возле подъезда, хлопнула дверца, пикнула сигнализация, мимо простучали каблуки.
— Вера, здравствуй! — тихо сказал Бутырин, поднимаясь со скамейки, — это я…
— В-Василий Иосифович? — даже в вечернем сумраке стало заметно, как глаза девушки округлились. — Это правда… вы?
Потом они сидели на кухне и молчали. Свою историю Василий рассказал, пока расправлялся с макаронами и полуфабрикатными котлетами. Вера вздыхала, украдкой посматривала на бывшего шефа, и все подкладывала ему на тарелку то салат, то помидорку-черри, то маслинку.
Затем она рассказала о себе. Василий только восхищенно крутил головой — надо же, бывают у людей светлые полосы в судьбе. После увольнения из его фирмы Вера почти сразу же устроилась на хорошую, перспективную должность в столичном филиале известной нефтяной компании. Бутырин не удержался, пошутил: «Торгуешь богатствами Родины?», но девушка юмор не приняла и очень серьезно начала объяснять, какая важная и нужная у нее работа, и что она помимо неплохого заработка получает еще и большое моральное удовлетворение от того, чем занимается.
Вскоре Бутырин заскучал. Нет, он, конечно, помнил, что Вера всегда была очень рассудительной и самостоятельной. Но кто-то, послушав ее, запросто мог бы сказать, что Вера — типичная зануда, и Василий с этим кем-то, возможно, и согласился бы.
Однако бывают в жизни приятные удивления. Вера, педантичная и принципиальная во всем, имеющем отношение к работе, оказалась абсолютной, стопроцентной Женщиной с большой буквы в том, что касалось любви и прилагающихся к ней телесных радостей, заботы, ласки и всего остального.
И если Василий некоторое время колебался — связывать ли ему свою судьбу с этой девушкой, то перед Верой подобного вопроса не стояло — она любила Бутырина. Любила «безоглядно и беззаветно», как писали в дешевых не в смысле цены бульварных романчиках, и как оказалось, просто ждала, с тихим упрямством простой русской бабы ждала, что когда-нибудь случится чудо и в ее жизнь вернется «Васенька». Но уж о том, что они съедутся и станут жить вместе по-настоящему, «как взрослые», по Вериному выражению, девушка, похоже, даже и не мечтала.
Вот так и сложилось их странное, случайное счастье…
* * *
Всякий человек, если он действительно человек, хомо сапиенс, планирует свою жизнь — кто на десять лет вперед, кто на двадцать, кто — на неделю, а кто — на ближайшие десять минут. Даже самый конченный алкаш всегда прикидывает: «Ага! Щас я слетаю к Андрюхе, у него можно перехватить „чирик“, потом к Бобру, потом — в круглосуточный, а потом валим на „наш“ бугор у „железки“ — бухать!»
Бутырин, видимо, все же был не совсем сапиенсом, по крайней мере, в последнее время. Он теперь свою жизнь не планировал, причем — никак, ни на десять лет, ни на пять следующих минут.
После краха, постигшего Василия осенью, и в особенности после потери жены, квартиры и переезда к Вере, он все же взялся за ум. Но его попытки разорвать порочный круг и вновь войти в число сограждан, обеспеченных материально, закончились весьма плачевно.
И вот после всех «киданий» Бутырина, как отъявленного лоха (а по-умному и необидному — идеалиста), после всех долгов и «счетчиков», беззастенчиво включаемых ему вчерашними друзьями-партнерами, словом, после того, как капиталиста из Василия так и не получилось, он впал в своеобразный ступор и даже внешне стал похож на зомби.
В самом деле, в глазах у Василия потух всякий намек на желание делать что бы то ни было, плечи согнулись, как у плененной турками украинки, походка стала напоминать обезьянью, а если добавить сюда выбитый залетными рэкетирами-гопстопниками в его недолгую бытность менеджером фирмы по доставке пиццы передний зуб, то очень легко представить себе, на кого он походил — ожившая мумия, или, в мужском роде, «мумий».
Вот таким «мумием» Бутырин в один прекрасный, как ему казалось, день, словно бы вдруг очнулся от спячки, окинул грустным взором опустошенную выплатами долгов Верину квартирку-переспалку, вспомнил режиссера Говорухина и громко заявил своему отражению в зеркале: «Так жить нельзя!»
План — как поправить материальное положение — возник в голове у Василия сам собой, и поначалу просто поразил его своей простотой и изяществом. Дело в том, что Бутырин в молодые годы весьма неплохо писал и даже печатался в разных перестроечных журналах, причем не единожды. Идея создать роман о злоключениях бывшего бизнесмена в современной России показалась Василию настолько заманчивой, что он присел за кухонный стол и за несколько часов набросал первую главу.
«Ну, получилось же у этой… как ее… рублевской узницы… создать бестселлер! А я-то пишу не в пример ярче, да и тема у меня интереснее! — размышлял Бутырин вечером, лежа рядом с посапывающей Верой: — Нет, решено — займу денег, чтобы не думать о хлебе насущном месяц-другой, напишу роман — и все! Все!»
Улыбнувшись, он заснул. Василию снились перевязанные красными ленточками чемоданчики с гонорарами, штабеля книг, высящиеся в витринах магазинов, толпы благодарных читателей, и почему-то все та же желтоглазая девочка, насмешливо подмигивающая Бутырину и манящая его пальцем…
…Шишаков жил практически безвылазно в большом новом коттедже где-то под Балашихой. Попасть к нему можно было двумя путями — либо на электричке, чтобы потом пропехать с десяток километров по лесной дороге, либо добравшись на автобусе до Балашихи, а дальше — на такси. Как объяснил Василию по телефону сам Шишаков, так будет быстрее и достаточно дешево, всего-то каких-нибудь сто рублей.
Взвесив все «за» и «против», Бутырин все же решил выехать пораньше и сэкономить «сотку» — в финансовом плане дела его шли из рук вон.
Пахнущая мочой и турецкой кожаной курткой электричка довольно шустро доставила Бутырина на платформу с навевающим оптимизм названием «Черное», откуда он, сверившись с указанными бывшим шефом ориентирами, двинулся пешком по скользкой лесной дороге.
Стояло сырое и какое-то необычайно лютое январское утро. В лицо постоянно дул ледяной ветер, глаза слепил снег.
Лес, чисто подмосковный, где липы и осины соседствовали с зарослями дикой малины, волчьего лыка и бересклета, шумел и стонал на сотни голосов и издавал еще бог знает какие звуки, в которых быстро утонули и грохот поездов, доносившийся со станции, и голоса обитателей местной деревушки, приехавших вместе с Бутыриным и расползшихся от платформы по своим «фазендам».
Дорога, по которой шагал Василий, оказалась не нужна никому, кроме него, и вскоре он углубился в лес, совсем перестав слышать и замечать приметы находящегося поблизости огромного города. Пора было еще раз повторить про себя все то, что Бутырин хотел сказать Шишакову:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
