Разговор велся явно о «бизнесовых» делах. Гость что-то предлагал Шишакову, а тот отказывался, ссылаясь на то, что ему невыгодно этим «чем-то» заниматься:
— Да ну зачем мне! Не буду я ломать свой бизнес ради каких-то призрачных богатств! Да это еще вилкой по киселю писано, что прибыль будет! Да не уговаривайте вы меня! У меня квоты, у меня каналы налажены под один продукт, у меня партнеры! Нет, я вам по-русски говорю — нет!
Василий слышал в основном голос Шишакова, его собеседник говорил слишком тихо, но вот беседа перестала быть «томной» — тот, второй, тоже повысил голос:
— Ну вот что, Яков Михайлович! Я и не предполагал, что вы сразу согласитесь с нами сотрудничать, хотя, в сущности, речь идет о пустяке. От вас требуется лишь одно: оформить документы на провоз, сделать накладные, прикрыть отчетность. И вам в карман ежемесячно — пятьдесят тысяч зеленых! Разве плохо? Чего молчите?
— Хм… — кажется, Шишаков дрогнул. Василий почувствовал, как в Якове Михайловиче начали бороться бесы. С точки зрения Бутырина, ничего особо «криминального» незнакомец Шишакову не предлагал — подумаешь, документы «залипить», эко дело! А выгода-то какая! Правда, как бы тут не были замешаны наркотики…
Но тут Шишаков неожиданно выдал то, чего, видимо, говорить не должен был. Он похмыкал-похмыкал да и грянул:
— Втемную меня решили развести?! Думаете, я не знаю, какие там деньги? Да Самир мне три дня назад всю схему выложил — на блюдечке. Моя доля — не менее тридцати процентов. Да, именно так: тридцать процентов! Тогда имеет смысл продолжать разговор…
Вдруг монолог бывшего Бутыринского шефа прервался на полуслове, словно ему сунули в рот кляп. Наступила зловещая тишина, и Василий внутренне похолодел от недоброго предчувствия. Ему сразу захотелось тихонечко выпрямиться и на цыпочках «свалить» со двора, но тут в тишине отчетливо раздался металлический щелчок и сразу за ним — холодный голос незнакомца:
— Мне очень жаль, Яков Михайлович, но вы, как выяснилось, знаете очень много лишнего. Золотое правило коммерсанта: «Молчание — золото!» Вы про него забыли. Ваша осведомленность делает вам честь, разумеется, но озвучивать ее было вовсе необязательно. Самир… С ним тоже разберутся. Но так даже лучше — теперь вы знаете, на что идете. Итак, я спрашиваю последний раз — да или нет? Но теперь в случае вашего отказа я не смогу просто так уйти. Мне придется…
— Я… никому не скажу, клянусь! — быстро и глухо перебил незнакомца Шишаков, и в его голосе зазвучал откровенный испуг: — У меня же дети… Да и как я могу согласиться, ведь в случае провала я подведу всех моих партнеров… Меня посадят, а семья… Эх, как вы не поймете! И потом — я же не знаю, даже не догадываюсь, что вы собираетесь прятать в этих брикетах! Честно! Я буду молчать, поверьте!
— Верю, — тихо ответил незнакомец, и тут же раздался негромкий хлопок, как будто лопнула туго натянутая ткань. Хлопок и сразу — звук повалившегося тела… Затем наступила тишина, и до Бутырина отчетливо донеслись чуть слышные и при этом приближающиеся поскрипывания — незнакомец шел к выходу с веранды.
Василий вскочил и бросился бежать вдоль дома к калитке. От страха у него мгновенно похолодело все внутри, ладони вспотели, а в голове билась только одна мысль: быстрее, быстрее, быстрее!
Он промчался по двору, выскочил через калитку на улицу, перебежал дорогу и нырнул за высокий грязный сугроб. Там, утонув в снегу по колено, он присел на корточки и, высунув голову, начал наблюдать за воротами.
В голове у Бутырина царил полный раздрай. То, что незнакомец убил Шишакова, у него не вызывало сомнений. Яков Михайлович узнал о чем-то таком, о чем знать не должен был, а в довершение всех бед еще и отказался сотрудничать с этими… с этим… с этой… Кто был в гостях у Шишакова, Василий так и не понял и теперь, сидя в кустах, намеревался разглядеть лицо — ведь если Шишаков убит, ему придется вызывать милицию, «Скорую» и так далее…
От этих мыслей у Бутырина внутри все заныло — он представил стражей порядка, с которыми придется объясняться, протоколы, повестки, похороны, слезы родственников…
Но тут зеленые ворота шишаковского дома распахнулись от сильного толчка изнутри, спустя несколько секунд из них вынырнул серый автомобиль, и Василий аж заскрипел зубами от собственной недогадливости — стекла-то тонированные, мать их!
Но пока он силился хоть что-то различить за бликующей лобовухой, машина развернулась боком и резво помчалась по обледенелой дороге между коттеджами, вздымая снежную пыль. И тут Бутырин вторично сел в лужу — он не разглядел в этой пыли номера. Только и запомнилось, что цифр много, да буквы: «Р» и «J».
Где-то с подвыванием залаяла собака. Неяркое солнце равнодушно смотрело на сидящего в снегу человека, и Бутырину почудилось, что светило своим цветом напоминает проклятые желтые глаза проклятой девчонки, подошедшей к его автомобилю в тот трижды проклятый день…
…Когда машина убийцы скрылась из виду, Василий выбрался из сугроба и побрел к открытым воротам. Протопав по двору, он замер у двери, ведущей на веранду. Той самой двери, возле которой завязывал шнурок. Распахнув ее, Бутырин сделал шаг — и замер, пораженный…
Грузное тело Шишакова лежало на боку, возле опрокинувшегося плетеного кресла. Большая голова с широким, «марксовским» лбом, оказалась неестественно повернута и смотрела мертвыми глазами в потолок. Прямо посредине лба виднелось небольшое, с мелкую монетку величиной, темное отверстие, без ожидаемых подтеков крови вокруг. Но вот там, где должен был быть затылок, Василий увидел какое-то месиво из окровавленных, спутанных седых волос, чего-то желтоватого, кашеобразного. По выскобленным деревянным доскам пола расползалось широкое кровавое пятно…
Несколько секунд он стоял, как парализованный, потом опомнился, схватил со стола полотенце и прикрыл им голову Шишакова.
— Прощай, Яков Михайлович, ты был хорошим человеком… — буквально заставил себя произнести Бутырин, потому что мысли его занимало сейчас совсем другое.
Первым делом нужно вызвать милицию. Судя по всему, в доме никого не было — стояла нереальная, адская тишина, только все лаяла и лаяла на другом конце поселка все та же дурная псина.
Василий шагнул с веранды в комнату и первое, что бросилось ему в глаза — на столике у камина лежал хозяйский мобильник и небольшая пачка долларов…
…Доллары он взял. Там была ровно тысяча — как раз та сумма, которую Бутырин просил у Шишакова. Может быть, кто-то сказал бы про него, что, мол, это подлость и мародерство, но Василий очень нуждался в этих деньгах, и потом — все равно Шишаков намеревался дать их ему!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
