Шон улыбнулся ей и повторил свое прежнее пожелание.
— Все.
Алисия взглянула на него сквозь туман эйфорических чувств, застилавших взор. Ее глаза сияли.
— Я расскажу все о себе в обмен на всю правду о тебе, — сказала она.
Шон рассматривал ее широко раскрытыми глазами, в которых читалось радостное удивление. Он откинул голову и улыбнулся.
— Мне это нравится, — пробормотал он. — Ты удивительная.
Внезапно он стал совершенно серьезным.
— Я люблю тебя, — произнес он тихим, глубоким голосом.
Не дожидаясъ ответа, он схватил ее руку и прижал к своим горячим губам.
— Я расскажу тебе все, совершенно все, — зашептал он. — Что ты хочешь знать?
Трепеща от прикосновения его губ, ошеломленная признанием, Алисия спросила первое, что пришло в голову.
— Где ты родился?
— Здесь, в восточной Пенсильвании.
— Неужели? — рассмеялась она. — И я тоже.
Она назвала небольшой городок, в котором прошло детство… и девство. Шон удивленно встряхнул головой.
— Это в каких-нибудь пятидесяти милях от моего дома.
— Не может быть! — воскликнула Алисия.
— С некоторых пор я готов поверить в вещи куда более невероятные, — признался Шон. Он улыбнулся и спросил:
— Твои родители до сих пор живут там?
Алисия отрицательно покачала головой.
— Мой отец всю жизнь тяжело работал. При каждом удобном случае он сообщал тем, кто готов был слушать, что единственное, чего он по-настоящему хочет, — это валяться целыми днями на пляже и потягивать пиво, — ее глаза лукаво сверкнули. — Когда отец ушел на пенсию, они с мамой продали дом со всеми потрохами и переселились во Флориду, на побережье.
— Потрясающе! — воскликнул Шон. Алисия почувствовала, как смех поднимается вверх по горлу.
— Они вложили деньги в бар рядом с пляжем, — она не смогла сдержаться и рассмеялась. — Теперь их дела идут великолепно.
— Им нравится?
— Конечно, — кивнула Алисия. — Что в этом такого?
— Мне кажется, это прекрасно, — поспешил уверить Шон.
— И я так думаю, — улыбнулась она. — Мои родители никогда еще не были так счастливы. Они вместе и занимаются тем, что им нравится.
— Возможно, — проговорил Шон задумчиво, — настоящая любовь действительно существует.
Не решаясь ответить определенно, Алисия выбрала истинно женский путь — сменила тему.
— Какой твой любимый цвет?
Шон рассмеялся, оценив ее уловку.
— Голубой. А твой?
— Зеленый, — ответила она, не колеблясь. — Цвет летней травы и листвы.
— Забавно, — протянул он. — Зелень земли и голубое небо, которое покрывает ее.
Его голос играл чувственными интонациями. Он взял ее руку в свою и поднял на нее глаза, внезапно потемневшие и ставшие бездонно глубокими.
От Алисии не скрылся подтекст, заложенный в его словах. Она осторожно высвободила руку и, чтобы смягчить отступление, произнесла тихим трагическим голосом:
— Есть еще нечто, о чем ты должен знать.
Шон удивленно изогнул брови.
— Не томи, говори скорее, — нетерпеливо воскликнул он.
Его глаза стали большими и круглыми, как серебряный доллар.
Алисия мастерски держала паузу.
— Ты предпочитаешь женщин? — в ужасе предположил Шон.
Она отрицательно покачала головой.
— Мне стыдно в этом признаться, — нерешительно проговорила Алисия.
Шон покрылся холодным потом. Он смотрел в ее глаза, ожидая приговора.
Алисия собралась с духом и выпалила:
— Я обожаю пиццу.
Шон едва не свалился под стол. Зайдясь безудержным хохотом, он прикрыл лицо руками и стал раскачиваться на стуле, как старый хасид во время утренней молитвы. Алисия с готовностью ему подхихикивала.
Публика начала на них оглядываться. Морские офицеры у стойки бара отсалютовали им поднятием стаканов со скотчем. Из темного угла зала вновь появился пианист. Проблевавшийся и свежеумытый, он выглядел почти прилично, если не принимать в расчет его унылой носатой физиономии, на которой отражалась вся скорбь еврейского народа, принужденного рокфеллерствовать в банках и таперствовать в барах.
Молодые люди провели в коктейль-холле еще один час, разговаривая, смеясь и наслаждаясь обществом друг друга. Они обсуждали самые различные предметы: конные прогулки, поездки в сабвэе, пробежки трусцой. Разумеется, коснулись последних постановок на Бродвее, книжных новинок, фильмов и выставок. Но самой важной темой их беседы была, конечно же, история, особенно американская история, предмет, который глубоко интересовал их обоих.
Алисия была настолько поглощена разговором, что почти не удивилась поразителыюму совпадению их вкусов и пристрастий. Единственное, что она ощущала, — необычайную легкость и удовольствие от общения с Шоном. Ей казалось: нет ничего более естественного и приятного, чем быть с ним, слышать его, чувствовать его рядом.
Когда они вышли из мотеля и направились к машине, Шон наклонился к ней и прошептал на ухо:
— Я тоже обожаю пиццу.
Глава 5
Это могло показаться нелепым и глупым, но признание Шона наполняло душу Алисии теплотой и нежностью все то время, пока он провожал ее домой. Собираясь отправиться в постель, она размышляла о его словах.
Шон обожает пиццу.
Алисия сонно улыбнулась и скользнула под стеганое одеяло, покрывавшее широкую двуспальную кровать. Шон Хэллорен, интеллектуал и блестящий холостяк, всемирно известный историк, автор множества книг для высоколобых снобов, обожает пиццу так же, как Алисия Мэтлок, простоватая студентка двадцати семи лет от роду. Эта мысль согревала ее гораздо больше, чем легкое одеяло.
Алисия уже спала, когда внезапно зазвонил телефон, мгновенно вырвав ее из сладкого забытья. Вскочив, она села на постели и растерянно обвела глазами комнату, пытаясь определить направление звука. После долгах и путаных размышлений ей удалось установить, что звонят не в дверь. Пользуясь методом исключения, всегда дававшимся ей непросто, Алисия сообразила, — спустя некоторое, не слишком продолжительное время, — звонит телефон.
Нахмурившись, она опустила ноги, пытаясь нашарить тапочки.
Кто бы мог звонить так поздно, размышляла Алисия, заворачиваясь в одеяло. Карла и Эндри давно спали. Алисия знала это определенно. Возвратившись, она осторожно заглянула в их комнаты, нарвавшись на заливистый храп и мирное посапывание. Храпела, разумеется, Карла. Эндри спала, обняв плюшевого медвежонка и пуская пузыри.
Алисия мучилась сомнениями. Ей не нравились полуночные звонки. Вероятнее всего, кто-то просто ошибся номером. Хуже, если это звонок какого-нибудь нетрезвого шутника, страдающего похмельной бессонницей и потому названивающего всем подряд, отчеркивая отработанные номера в телефонной книге.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
