мало того, что я в человеческом обличье ростом не вышла, так меня ещё и превратили в маленького зверька! Хотя, с другой стороны, вряд ли Диего смог бы проникнуться состраданием к огромной массивной зверюге, невесть как оказавшейся в его каюте. Крыса, конечно, тоже не самый привлекательный зверь, но менее опасна, чем одичавшая собака или огромный ягуар.
Я вздохнула, недовольно дёрнула хвостиком и ещё раз попыталась вскарабкаться на стенку этой проклятой чаши. У меня даже получилось уцепиться за её край, но слабые нетренированные пальчики не удержались, и я бесславно скатилась вниз.
— Помочь?
Голос Диего прозвучал так неожиданно, что я подпрыгнула, истошно пискнув.
— Прости, малышка, не хотел тебя пугать, — Диего успокаивающе погладил меня по спинке. — Тебе помочь или сама справишься?
Положа руку на сердце, которое, как считают все мои теперь уже бывшие коллеги, у меня напрочь отсутствует, я не люблю просить о помощи. И не потому, что вся из себя такая гордая, вовсе нет. Просто люди не умеют помогать бескорыстно. Один раз помогут, а потом всю жизнь попрекают тебя своим добрым делом. Проще стиснуть зубы и сделать всё самой. Да, получится медленнее и не так хорошо, зато ты никому и ничем не будешь обязан. Вот такая философия человека двадцать первого века.
Как оказалось, философия человека девятнадцатого века (или в каком там времени сеньор Диего обитать изволит?) существенно отличалась от моей. Не дождавшись ответа, Диего ловко подцепил меня ладонью и плюхнул в воду. От неожиданности я булькнула в ванну головой вниз и глотнула воды, пряно пахнущей какими-то восточными благовониями. Причём действительно благо, а не просто вониями.
— Осторожнее, сеньорита, — Диего приподнял меня над водой, подождал, пока я закончу чихать и фыркать, после чего аккуратно погрузил в воду.
Я всем тельцем навалилась на стенку чаши, так что над водой только нос торчал, и блаженно запищала. Боже, я в раю. Или, по крайней мере, где-то очень близко.
— Позволите? — Диего с лёгкой усмешкой смотрел на меня, одновременно закатывая рукава.
На ум мне почему-то пришла песнь о легендарном Стеньке Разине, та самая, в которой он княжну за борт кидает. А ещё вспомнились многочисленные детективы, в которых маньяк с садистской улыбкой топит жертву в ванне. Ой, чует моё сердце, пора мне заканчивать водные процедуры.
Однако сбежать я не успела, меня ловко перехватили и… нет, не притопили, а стали мыть, бережно разминая каждую мышцу. Сеньор Диего де Ла Вега, потомок древнего рода, богач и аристократ собственными благородными руками мыл крысу! Вы вообще эту картинку представляете? Я — нет, хоть и была той самой крысой, которую мыли.
— Вот и молодец, — приговаривал Диего, бережно массируя мне спинку, — вот и умница. Сейчас я девочку намою, она будет чистенькая и красивая.
Я откровенно балдела под этими сильными и при этом удивительно чуткими и нежными пальцами. Дома я регулярно посещала массажистку, пару раз мне даже эротический массаж делали, но движения профессионала были чего-то лишены, какой-то человечности, что ли. Чёткие, размеренные, уверенные прикосновения, словно тебя не человек массирует, а киборг какой-то. Диего не был профессиональным массажистом, зато под его пальцами я вспомнила, что я женщина. Молодая, привлекательная и, что было для меня даже ново, слабая. Я и слабая? Ха, да это как горячий снег или солнечная ночь, в принципе невозможно! Только вот в этой чаше, ставшей ванной, под чуткими пальцами сеньора Диего мне было глубоко наплевать на собственные принципы. Потом, всё потом, когда я стану человеком и вернусь назад, а пока пусть всё будет так, как есть. Лично меня всё устраивает, а если кого-то что-то не устраивает, то это не мои проблемы.
Я уже дремала, когда Диего достал меня из ванны, вытер мягким полотенцем с густым ворсом, а потом положил на чистую, хрустящую от крахмала наволочку и бережно накрыл платком, который при моих размерах вполне сошёл за покрывало. Я пошевелила усиками в знак благодарности, после чего провалилась в крепкий и здоровый сон.
Глава 5
Дон Алехандро в задумчивости ходил по кабинету, каждый раз спотыкаясь об одну и ту же ножку стоящего у камина кресла. В голове почтенного сеньора упорно билась лишь одна вечная как жизнь мысль: что делать? Сегодня вечером придут те, кто готов бросить вызов произволу коменданта, те, кому не безразлично происходящее в Лос-Анхелесе. И в глазах у каждого будет читаться вопрос: «Ну что Диего? Он согласен?», а именно на этот вопрос у дона Алехандро ответа не было. Не скажешь же, что Диего глубоко безразлично всё, что происходит в родном городе! Да и не был уверен убелённый сединами отец, что его решительный, отважный мальчуган за три года мог стать легкомысленным щёголем, не интересующимся ничем, кроме красоты собственного костюма и книг по средневековой архитектуре. Не верило отцовское сердце в такое преображение сына, кричало, не хотело мириться, а разум желчно возражал, что всё именно так. Испания испортила многих, так почему Диего должен был устоять перед соблазном?
«Потому что он мой сын! — надрывалось сердце. — Мой и Марии!»
«И что? — возражал разум. — У дона Рамиреса тоже был чудесный сын, но где он? Почему не откликнулся на зов отца? Почему не приехал, чтобы спасти его? Почему допустил арест?»
«Потому что не смог!» — упрямо твердило сердце.
«Или не захотел, — желчно рассмеялся разум. — Комендант не последний человек в городе, с ним враждовать опасно».
Дон Алехандро схватил стоящий на столе бокал и что было сил запустил его в стену. Стекло с печальным звоном разлетелось в стороны, вино выплеснулось на стену, украсив её кроваво-красными потёками, словно брызгами крови.
— Даже если Диего не станет нам помогать, мы сами справимся, — прорычал дон Алехандро, стискивая пылающую голову ледяными от волнения пальцами. — Я справлюсь!
В дверь коротко, негромко стукнули, заставив дона Алехандро встрепенуться и поспешно опуститься за массивный рабочий стол, придвинуть к себе стопку бумаг и бронзовую чернильницу. Только взяв в руку перо, почтенный сеньор громко крикнул:
— Да-да, войдите!
Дверь осторожно приоткрылась, в кабинет просочился, не вошёл, не проскользнул, а именно просочился среднего роста нескладный мужчина, на
