вообще — чего ты с ней работаешь? Она же наверняка тебе ни копейки не заплатила, отделавшись стандартным «через неделю заеду и отдам».
— Да неудобно как-то, — отвел глаза мастер. — Опять же человек мне вроде как не чужой.
— С хрена ли? Ты с ней что, переспать успел?
— Нет, — совсем уж смутился Петя, отличавшийся, помимо всего прочего, совершенно несвойственной нашему веселому времени стеснительностью в вопросах физиологического общения полов. — Ты чего?
— Так какая она тебе своя? — ответил вопросом на вопрос я. — Просто эта наглая особа поняла, что ты не умеешь говорить «нет», шустро забралась тебе на шею и ножки свесила.
— Гляди, какую штуку надыбал, — решил перевести разговор в другую плоскость Мечников, очень не любящий, когда кто-то указывает на слабости его характера, особенно если по делу, — ЗИС-101, ее по приказу Сталина разработали, чтобы свой народный автомобиль на поток поставить. Ну и сам собирался на такой ездить, он в этих вопросах был демократ. Не получилось, но машинка вышла что надо — восемь цилиндров, двухкамерный карбюратор.
И он хлопнул ладонью по крыше крайне потрепанного временем черного автомобиля, внешний вид которого говорил о том, что отец народов на такой если и катался, то делал это еще до Второй мировой.
— Вещь, — решил подыграть приятелю я. — Правда, выглядит не очень. На свой возраст, скажем так. Где взял?
— Марфа Петровна подарила, — заулыбался Петр. — Я ей одну штуку до ума довел, она расплатилась честь по чести, а машину бонусом отдала. Та у ее соседки, тоже ведьмы, в сарае с сороковых годов стояла. Вещь же! Вот отлажу, покрашу, хромированные части новые поставлю — конфетка получится!
— А потом что? — не удержался от того, чтобы немного подколоть Петюню, я.
— Потом? — озадачился тот и почесал затылок. — Потом не знаю. Наверное, как-то пригодится?
В этом весь он. Для него важен процесс изготовления, сборки, ремонта, ковки, доводки до ума, причем неважно чего — машины, которой сто лет в обед, хрустального шара, ножа из обломков старинного клинка, амулета редкостной красоты. Он истинный мастер, обладающий даром слышать вещи и видеть их внутреннюю суть, но любой, даже самый необычный предмет, становился для него неинтересным в тот момент, когда его уже никак не улучшишь.
Собственно, потому он не мог не попасть в поле зрения тех, кто живет под Луной. Его талант первым разведал Арвид, причем совершенно случайно. Как-то вечером он оказался в этом самом дворе, был зол и голоден, потому решил полакомиться тогда еще совсем юным Петром, который за полночь засиделся в своем гараже, мастеря какую-то очередную поделку. И уже почти вцепился глава вурдалачьей семьи в шею молодого умельца, да тут ему на глаза попалась копия камеи Гонзага, вырезанная не из сардоникса, разумеется, а чуть ли не из булыжника, но от той, эрмитажной, ничем не отличающаяся. Она валялась среди хлама на верстаке, что поразило Арвида, сразу понявшего, что за данный репликант неплохие деньги можно получить. А то и вовсе тот, что в Петербурге находится, упереть, а этот вместо него положить.
Вот так и вышло, что сначала он, а потом и многие другие обитатели Ночи стали то и дело наведываться сюда, в этот гараж, каждый со своей надобностью. Петр никогда никому не отказывал, особенно радуясь наиболее сложным заказам, цены не ломил и голову свою хитросплетениями внутренних отношений между работодателями не забивал, в любых ситуациях сохраняя нейтралитет. Причем, что любопытно, он просто как факт принял новость о том, что мир не совсем таков, как он считал до того всю жизнь, но никакого душевного трепета по этой причине не испытал. Ну так — и так. Чего теперь, повеситься?
Обитатели же сумерек быстро и без споров присвоили ему неприкосновенный статус, прекрасно понимая, что другого такого мастера поди поищи, потому даже самый недалекий гуль теперь не посмеет Мечникову даже для острастки свой гнилозубый оскал показать.
Меня с Петей познакомил наставник, незадолго до своей смерти, и мы как-то сразу поладили. Ему было по сердцу то, что не он один такой, оказывается, есть и другие обычные люди, которые обитают в этой странной системе координат, мне же нравилась его невероятная для нашего нервного времени незлобливость и то, что он никогда не разбрасывается фразами вроде: «Это сделать невозможно» или «Подобные вещи не чинятся, можешь выбрасывать». Нет для него невыполнимых задач в той области, где нужны острый разум, точный глаз и умелые руки.
— Как-то пригодится, — кивнул я. — Если что, то знаю я одного любителя старых машин, он ее за хорошие деньги возьмет. Сведу, отрекомендую, все пройдет в лучшем виде.
И даже процент не возьму за посредничество, ибо грех на таких, как Петюня, наживаться. Я же не Кукушкина какая-нибудь? Не в смысле — на дураках, а на людях, у которых душа ребенка осталась. Такая, к которой грязь не липнет.
— Спасибо, — заулыбался мастер. — Ладно, теперь вываливай, зачем пожаловал?
— Что скажешь? — Я вынул из рюкзака мешочек, в котором лежал подарок Хозяйки, из него достал один камушек и протянул Петру.
— Медь, — мгновением позже ответил тот, после подбросил его на ладони и отметил, — но тяжелее обычной. Любопытно.
Он вытащил из кармана некую фигулину, вставил ее наподобие монокля в правый глаз и начал осматривать полученный предмет со всех сторон.
— Ладно, не ломай голову, — рассмеялся я. — Это небесный металл, сиречь метеорит, который когда-то в Уральских горах упал, а теперь вот к тебе приехал. Ну и еще один не очень добрый не совсем человек его усилил кое-чем. А ты мне, дружище из него, будь любезен, пуль понаделай и сразу ими патроны снаряди.
— Пули — это можно, — задумчиво ответил мастер, не отрывая взгляда от тускло поблескивающего металла. — Труд невелик. Только вот как бы усиление при плавке с дымком не ушло.
— Мне было сказано, что такого не случится, — мигом ответил я. — Одно другому не помеха.
— Тогда не вопрос. — Петя вынул из глаза окуляр. — Я помню, ты в вопросах оплаты всегда принципиален и подарки не принимаешь, потому в качестве гонорара попрошу себе вот этот камушек и еще один. Вдруг когда зачем понадобятся? Ты не против? Не жалко?
Жалко, чего скрывать. Хозяйка мне отсыпала метеоритной меди по
