В полдень до нас дошли новости, что капитан умер во время поездки. Поскольку он испытывал сильную боль, он время от времени просил водителя скорой помощи делать остановки, поэтому поездка затянулась почти на 2 часа.
Командир роты сказал мне, что начальник медицинской части дивизии намерен провести расследование этого случая, поэтому я изложил суть дела Ромбаху. В свое время он прослушал специальный курс судебной медицины и смог убедить начальника медицинской части дивизии, что отказ от операции не следует рассматривать как пренебрежение своими обязанностями со стороны хирурга, если причина смерти не была установлена при вскрытии. По некоторым причинам, которые я так и не смог выяснить, вскрытие трупа произведено не было.
Но все это мало меня волновало. Скорее всего, причиной смерти послужило повреждение селезенки. Без сомнения, капитан остался бы жив, если бы я сразу же сделал ему операцию. Это я был виновен в его смерти.
На следующий день – после смены хирурги имеют право отдыхать целых 24 часа – я отправился в штаб полка, чтобы встретиться с полковником Рейнхартом. Он встретил меня со всей сердечностью старого друга. Он уже знал суть дела и постарался меня успокоить. Я полностью разделял его возмущение тем обстоятельством, что полевой хирургический госпиталь продолжал оставаться в Шули. Он мог видеть деревушку со своего командного пункта и часто вспоминал о нас в тот момент, когда видел, что снаряды летят в нашу сторону. Я спросил его, не будет ли это считаться трусостью, если мы переместимся в более безопасное место. Он засмеялся, похлопал меня по плечу и сказал:
– Выбрось все эти героические глупости из своей головы. Ты через все это уже прошел. У тебя совершенно другая задача. Я обсужу этот вопрос с командиром дивизии.
Мы поднялись на наблюдательный пункт полка. Полковник Рейнхарт показал мне Севастополь через стереотрубу. Можно было только разглядеть несколько высоких домов на гребне холма. В свете садящегося солнца они казались подернутыми легкой дымкой.
Поскольку у нас не было официального разрешения передислоцировать полевой хирургический госпиталь, мы решили это сделать на свой страх и риск. Ромбах обнаружил деревушку Джухари-Каралес. До нее от Шули можно было добраться примерно за полчаса по узкой горной тропинке, что было не так-то легко из-за грязи, но тем не менее она была вполне проходимой. Под предлогом перемещения нескольких наших машин мы перевели хирурга со всей операционной бригадой в Джухари-Каралес. Все серьезные операции стали проводиться именно там. В Шули мы теперь оказывали помощь только ходячим раненым.
Спустя неделю нас посетил хирург – консультант из штаба группы армий. Он сразу же понял, насколько неудобными были занимаемые нами позиции, и дал разрешение перевести в Джухари-Каралес всю часть.
Однако чувство облегчения оттого, что мы перебрались из опасной зоны в более спокойное место, в очередной раз оказалось кратковременным, поскольку общая ситуация была угрожающей. С большим трудом русским опять удалось захватить восточную часть Крыма – Керченский полуостров. Русский десант высадился в гавани Феодосии (Южный берег Крыма). Как выяснилось, рыбаки из Феодосии, которые получили письменное разрешение от местного армейского командования ловить рыбу в бухте, показали им проходы через минные поля. После захвата города русские повыбрасывали раненых из местного госпиталя на улицу, а затем облили их водой. Я всегда слушал подобные истории с большим недоверием. Было известно, что у «других» был особый отдел, в котором специально придумывали подобные ужасные истории. Но в данном случае русским удалось сделать то, чего мне ранее не приходилось слышать даже в самых страшных историях. Остались свидетели, которым чудом удалось выжить.
Войска пытались воспрепятствовать проникновению на занятую нами территорию подвижных групп противника, именно тогда многие впервые услышали зловещее слово «партизан». В конечном итоге русские высадились и в гавани Евпатории, расположенной на западном побережье Крыма. Когда поздно вечером новости об этом дошли до штаба группы армий, ее командующий созвал совещание. У нас в наличии больше не было свободных резервов. Осада Севастополя висела на волоске. Обсудили все варианты. Никто толком не знал, что делать. В ходе совещания генерал-полковник обратился к самому младшему из штабных офицеров, майору, только что переведенному сюда из Генерального штаба:
– Фабрициус, ты последний из нас, кто закончил Академию Генерального штаба. Что ты думаешь о сложившейся ситуации?
Майор ответил:
– В Академии Генерального штаба такие ситуации никогда не рассматривались.
Командующий окинул взором всех штабных офицеров.
– Господа, – сказал генерал-полковник, – если ни у кого не возникло никаких идей, то самым разумным в такой ситуации представляется отправиться спать.
Ну что ж, во всяком случае, у него были крепкие нервы.
Тем временем маленький разведывательный отряд получил приказ атаковать русских в Евпатории. Во главе со своим командиром горстка людей обрушилась на русских с такой яростью, что среди войск противника возникла паника и они прекратили высадку. Русские суда отошли от берега. Те части, которые уже успели высадиться, сдались в плен. Командир немецкого отряда был убит очередью из русского пулемета.
24 декабря была произведена перегруппировка наших сил. Части, которые были заняты под Севастополем, на некоторое время были переброшены в восточную часть полуострова, чтобы отразить там наступление русских. Мы смогли удержать Крым в своих руках на протяжении этой зимы.
Утром рождественского дня полковник Рейнхарт – вымокший до нитки и перепачканный грязью – прибыл в нашу деревню вместе со всем своим штабом, и мы пригласили его на завтрак. Мы ели прямо на операционном столе. Другого стола у нас просто не было.
В течение этих месяцев многие из нас впервые познакомились с неприятным чувством, возникавшим в нижней части живота, впоследствии оно стало нам весьма привычным в различных «котлах» и на плацдармах. Ранее у нас постоянно находились поводы для хорошего настроения – по утрам, после того как мы хорошо отдохнули ночью, когда пригревало солнышко, или в полдень, после выпитой чашечки кофе, – а теперь мы внезапно задумались о неизвестном будущем, замаячившем на горизонте. Армия пыталась избавиться от чувства отчаяния, нанося во все стороны мощные удары; и она добивалась успеха в очередной раз.
В то время нас волновала одна весьма актуальная проблема, которая не описана ни в одной медицинской книге и не нашла отражения в инструкциях. Все одеяла, все наши больничные одеяла постепенно исчезли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
