— Мне так нравится, как ты играешь, — шепнула ей Сара, когда они как-то вместе наблюдали репетицию Бингли и Дарси. — У тебя свой особый стиль. Сразу видно дилетанта.
Джаз любезно улыбнулась, и, сделав вид, что не заметила издевки, изобразила искреннюю благодарность за комплимент. Ее уловка была вознаграждена, так как глаза Сары аж прищурились от досады. После этого Джаз увидела, как лицо Сары вдруг осветилось невероятным благоговением: оказалось, что Гарри направлялся из другого конца комнаты прямо в ее сторону, и Сара, инстинктивно почувствовав приближение кумира, тут же отвернулась от Джаз и с невероятной грациозностью повернула к нему свою головку, демонстрируя безупречную линию шеи и подбородка, и сделала она это именно в тот момент, когда он посмотрел на них. Потрясающе, подумала Джаз. Ее движения были так точно рассчитаны, что оба они напоминали балетную пару. Но затем, к большому своему изумлению, Джаз увидела, что Гарри смотрит сквозь Сару прямо на нее: во взгляде читалось знакомое разочарование.
«Вот где собака зарыта!» — подумала Джаз. Вот что раздражало ее в Саре с первой же минуты их встречи! Каждое ее движение, каким бы незначительным оно ни было, точно рассчитано. Делала ли эта женщина хоть когда-нибудь что-то спонтанно? В ней все было искусственным: взмах ресниц, внезапный блеск глаз, нервное подрагивание красивого рта. Неудивительно, что игра ее всегда казалась неестественной. Да как Сара могла играть естественно, если она даже не знала, что это такое? Интересно, пукает ли она когда-нибудь во сне?
При этой мысли Джаз усмехнулась, тут же отвернувшись от Гарри, чтобы он не заметил, и стала смотреть на Брайена. Тут уж усмешка просто застыла у нее на губах. Чем больше она смотрела на Брайена, тем больше понимала, что у Гарри было полное помрачение ума, когда он дал журналисту роль Дарси. И вряд ли даже нервное возбуждение во время премьеры как-то спасет постановку Гарри: этот человек эмоционален не более, чем бревно. Гарри из сил выбивался, чтобы заставить Брайена хотя бы нахмуриться по-человечески, не говоря уж о том, чтобы убедительно произнести свой текст. Но Гарри не понимал главного: Брайен, критик, которого боялись все, сам до смерти боялся его, и чем больше Гарри кричал, тем более зажатым становился Брайен.
Джаз никогда не думала, что режиссер должен определять и ставить даже самые незначительные передвижения по сцене. Глядя на лицедействующего Брайена, нельзя было не подивиться, как это актеры не сбивают друг друга во время спектакля.
Один раз во время репетиции их совместной сценки Брайен встал как столб рядом с Джаз и, уставившись в публику (состоявшую из Гарри и еще нескольких актеров, которые ждали своего выхода в этом же эпизоде), произнес длинный монолог, обращенный к партнерше, ни разу даже не взглянув в ее сторону. Джаз во время этой речи сначала в недоумении взирала на Брайена, а затем, переведя взгляд на Гарри, чуть слышно спросила:
— Это он со мной говорит?
В зале начались смешки, но Гарри было не до смеха. Он прервал бедного Брайена в самой середине его текста и презрительно спросил:
— Брайен, что ты делаешь?
Тот застыл.
— Я… я…
— Лиззи стоит рядом с тобой.
Гарри говорил с актером, словно с дрессированным шимпанзе. Брайен повернулся к Джаз и посмотрел на нее невидящим взглядом. Она улыбнулась партнеру и приветливо помахала рукой. Брайен не реагировал.
«Боже, какие все тоскливые, — подумала она. — Я-то надеялась, здесь будет весело».
— На шаг вправо, Брайен, — в голосе Гарри слышалась с трудом сдерживаемая ярость.
Бедный Питерс был охвачен таким ужасом, что сделал шаг влево, тем самым полностью загородив собой Джаз. Она захихикала и из-за спины Брайена помахала рукой Гарри.
Но тот ее шутку не оценил.
— Я сказал вправо! — проревел он. Брайен отпрыгнул вправо, открывая публике сияющую Джаз.
— Всем привет! — сказала она. — А кто это выключил свет?
Джасмин просто наслаждалась происходящим.
В конце концов, после того как Гарри зачитал Брайену все ремарки из книги, в которых говорилось, где, как и когда тот должен двигаться в этой сцене (все бесполезно), он велел актеру просто стоять неподвижно. Гарри понял, что ни на что другое Дарси все равно не способен.
С другой стороны, наблюдать, как репетирует Джек Хейз, было одно удовольствие. Его движения, голос, выражение лица — все говорило о том, что перед Джаз истинный Бингли. Он включался в сцену мгновенно. Мог повторять одну и ту же строчку сотни раз, не выказывая при этом ни нетерпения, ни усталости. И каждый раз, когда Гарри подкидывал ему новую идею, предлагал новую позу во время сцены, Джек принимал это с искренней благодарностью. Джасмин вынуждена была признать, что Гарри Ноубл знал свое дело. Легкое изменение голоса или незначительный поворот корпуса, которые он просил Джека сделать, коренным образом меняли весь образ, придавая большую глубину даже самым простым словам. Она начала понимать, что Гарри имел в виду, говоря о «честности» актера. Казалось, что Джек вовсе и не играет, а слова сами естественно изливаются из его души. Джаз поражало, почему Джек до сих пор не широко известен публике. Как-то она сказала об этом Саре. Они сидели рядом на сцене и ждали, когда Гарри закончит эпизод с Брайеном и Джеком.
— Да, он просто гениален, — ответила Сара хорошо поставленным шепотом. — Знаешь, это у нас наследственное, — добавила она с легкой усмешкой, которая совсем не шла ей, и с выражением некоторой рассеянности, которая как раз очень была ей к лицу. — К своему изумлению, Джаз узнала, что они брат и сестра. — Но Джеку не хватает той энергии, которая есть у Гарри, — вздохнула Сара. — Это трагедия. Потому-то он никогда не станет великим, как Гарри. Они вместе учились в Академии.
И тут она села на своего излюбленного конька:
— Именно там мы и познакомились с Гарри. Я тогда еще училась в колледже, но эта встреча определила все мое будущее. Я решила стать актрисой.
Джаз было понятно, что встреча с Гарри определила не только ее будущую карьеру, но и кое-что еще. На ее взгляд, из них вышла бы отличная парочка.
— Они как кровные братья, — продолжала Сара. — Джек жизнь готов отдать за Гарри. А Гарри во всем ему учитель и наставник.
Джаз нашла определение кровного братства, данное Сарой, весьма любопытным.
Однако, вероятно, самым симпатичным в Джеке оказалось то, что он по уши был влюблен в ее сестру. При малейшей возможности во время репетиций он усаживался рядом с Джорджией, и оба принимались болтать, не замечая никого вокруг. Честно говоря, Джаз думала, что, возможно, роли влюбленных, которые они играли, способствовали их взаимной симпатии, но в любом случае смотреть на парочку было увлекательно. Джаз вообще нравилось наблюдать, как между людьми возникает любовное влечение, но когда это происходило между ее сестрой и человеком, который был симпатичен самой Джасмин, она просто млела от удовольствия. Каждый раз, когда Джек смотрел на Джорджию, его глаза сверкали так, будто в них вставлены крохотные лампочки. Джаз заметила, что стоило Джорджии на минуту отвернуться и он лишался возможности лицезреть ее лицо, взгляд бедняги тут же потухал, и он от растерянности начинал покашливать. Но вот Джорджия снова взглянула на него, и глаза его тут же загораются и рот растягивается в широкой улыбке. Время от времени Джек касался ее руки или спины, и она подкупающе ласково улыбалась ему, однако не всегда, чтобы он не слишком задавался. А затем слегка наклонялась к нему или просто склоняла головку, и тогда чуть приоткрывалась линия ее груди, и Джек, стараясь не опускать взгляда на ее шелковистую, загорелую кожу, с некоторым усилием удерживал свое внимание на ее лице. Иногда Джорджия резким движением откидывала волосы назад или смотрела в пол, чтобы он мог на секунду перевести взгляд. «Она прекрасно владеет искусством жестов», — изумленно открыла для себя Джаз, с трудом сдерживаясь, чтобы не зааплодировать сестре.
