Я не спеша присел на крайнее бревно помоста, спустив ноги на мох, и начал посвистывать манком: «Ти-и-и-и-ииии, ти-и-и-и-ииии,… ти-ти-ти…!» или, как мы придумали с ребятами вариант: «А-а-а-а-аааа…ты-ы-ы-ыыыы…кто такой?!». После нескольких «куплетов» я, наконец, услышал ответную, неуверенную пока трель рябчика. Птица пряталась в кустах напротив меня. «Так! Хорошо! Поединок начинается…», – подумал я. Сейчас главное не спешить, не вспугнуть петушка своей излишней агрессивностью. Но рябчик ещё раз ответил мне и смолк. Наступила тишина!..
Прошло минут двадцать – я сидел неподвижно, манил, пробовал даже манить самочкой – всё было напрасно! Рябчик не отвечал. Не было слышно и мягких звуков его перепархивания. Эти звуки, будучи признаком возбуждения птицы, верно выдают её присутствие в лесу. Тишина была вокруг, но всё равно – меня не покидало чувство близкого присутствия птицы. Сейчас надо быть особенно осторожным – рябчик боится резких движений. Он спокоен, когда охотник передвигается плавно, мягко, когда руки его движутся согласно движениям клонящихся под ветром веткам дерева, когда присутствие человека в лесу не выбивается из общего лесного хоровода.
Хотя, конечно, бывают исключения. Я до сих пор с улыбкой вспоминаю, как сидели мы с другом в лодке под лесным берегом озера и ловили окуней. Мы громко разговаривали, обмениваясь впечатлениями и обсуждая пойманных «матросиков». Вдруг совсем рядом в лесу запел петушок, я тут же потянулся к манку, висящему на шее. Пересвистывались мы с ним несколько минут, после чего рябчик с шумом вырвался из ельника и устроился в ветвях сухой, корявой сосны, стоящей на берегу в десятке метров от нас. Он нагло красовался перед нами и расхаживал по длинной, голой ветке – словно знал, что ружей у нас с собой в лодке нет. Я свистел ему – он останавливался, прислушивался, склоняя голову набок, после чего отвечал, забавно вытягивая шею и тряся головой. Близость человека его совершенно не пугала, несмотря на наши активные манипуляции с удочками – окуни то и дело топили поплавок и просились к нам в лодку. Его нахальство и бесстрашие дошли до того, что, когда я в отчаянии стал высвистывать манком популярную кричалку спартаковских болельщиков: «Спа-а-арта-а-аак – чем-пи-он! Спа-а-арта-аак – чем-пи-он!!!» – рябчик всё равно не улетал и отвечал мне своей обычной песенкой. В отчаянии мы стали махать руками и кричать в голос, пытаясь согнать нахального ряба, но всё напрасно – он плевать на нас хотел! Исчерпав все возможные шумовые эффекты, мы с другом успокоились и вернулись к рыбной ловле. А рябчик продолжал возиться в вершине сосны, разгуливал по веткам и чистил свой клюв. Но иногда он затихал, усаживался поудобнее и с нескрываемым любопытством рассматривал двух беспокойных людей в маленькой лодке. Так продолжалось с полчаса, после чего петушок зевнул и не спеша скрылся в глубине ельника. Вот и скажи теперь, что рябчик пугливая птица!
Ну, это всё – воспоминания, а сейчас, доставая очередную сигарету из кармана, я вдруг обратил внимание на какой-то посторонний предмет, появившийся на другом конце бревна, на котором я сидел. Видно было плохо, мешала высокая трава, торчащая между брёвен. Я пристально вглядывался некоторое время, но тёмный силуэт не шевелился и всё больше своими очертаниями напоминал мне старый небольшой пенёк на краю помоста.
«Фу ты! Померещилось!» – я отвёл взгляд, закурил и продолжил манить рябчика, теряя, правда, последнее терпение: «Ещё пять и минут и всё! Не хочет – так не хочет! Только время теряю…». И тут, ещё раз скосив глаза на подозрительный «пенёк», я вдруг явственно заметил, как он шевельнулся и немного передвинулся в мою сторону! Это был ряб! Он, оказывается, давно уже вышел пешочком из кустов, уселся рядышком на бревно и всё это время терпеливо и с любопытством рассматривал меня. Затаив дыхание, я медленно поднял двустволку и повернул её в сторону рябчика. Чтобы не разбить птицу, беру немного выше, целясь в голову. Выстрел! Я вскакиваю с места и чуть не бегом бросаюсь в сторону сидевшей птицы. Ура! Вот и он – красивый упитанный петушок с тонкими красными бровками и чёрным пятнышком на горлышке. Просто загляденье!
Я поднял птичку и оглядел со всех сторон. Бита чисто. Дробь прошла верхом – только несколько дробинок «зацепили» рябчика. Но и этого оказалось вполне достаточным. Главное – птица цела и не разбита дробовым зарядом, что, учитывая пять-шесть метров, разделявших нас, сделать было очень непросто. Бережно уложив рябчика в рюкзак и перезарядив ружьё, я отправился дальше. Пройдя больше километра и миновав стороной красивое широкое болото, разделённое сосновой грядой на два залива, я вышел на большую бревенчатую площадку.
Когда-то, лет десять-пятнадцать назад, на этом месте грузились лесовозы, разворачивались и ползли потихоньку наверх, к основной дороге, вывозя к узкоколейке плети строевого леса. Сейчас, правда, ничего здесь не напоминало о прежней бурной деятельности человека – только старая помятая цистерна из-под солярки неуклюже торчала из кустов. Люди ушли, забрав с собой почти весь лес, но тайга всё равно упрямо возвращалась и отвоёвывала себе всё, что было так грубо и нагло отнято у неё нерачительными и жадными до перевыполнения плана лесорубами.
Площадка проросла травой, побегами молодых берёзок и ёлочками в пару ладоней высотой. Теневой край платформы уже плотно затянут зелёным моховым покрывалом. Мох ярким бильярдным пятном выделялся на фоне полусгнившего дерева и притягивал к себе взгляд. И, о чудо, эту красивую полянку уже заняли! Десятки недавно народившихся миниатюрныхи пушистых ёлочек стройными рядами расчертили зелёное сукно. Они были очаровательны, как маленькие дети, такие же правильные в своей нетронутости и точёности силуэта. Я стоял, смотрел на них, – на этот «детский сад», и любовался.
И вдруг, в какой-то момент, они показались мне не малышами, а уже взрослыми и мощными деревьями. Настоящим еловым лесом. И мой сапог, стоящий между ними, уже был не моим сапогом, а ботфортом сказочного великана из детских историй братьев Гримм. И сам я великаном стоял в этих ботфортах, расставив широко ноги над еловым бором и, упираясь головой в облака, смотрел вниз с высоты птичьего полёта. Стало необычно хорошо, как в детстве, когда ещё так легко верилось в чудеса, когда Дед Мороз был реальным, Снегурочка тревожила своей красотой и маленькая железная дорога была полным воплощением счастья на земле. Особенно если прищурить глаза…
Прошло немного времени. С трудом оторвавшись от завораживающей картины, я поднял глаза и осмотрелся. Сразу за площадкой с миниатюрным ельником начинался нетронутый еловый остров – уже настоящий, без обмана, окруженный по краю молодым подлеском. Место перспективное – надо присесть и поманить подольше. Устроившись на обращенном к лесу краю помоста, я снял рюкзак, расстегнул куртку, выпуская жар от ходьбы, и затянул свою «рябушиную песню». Свистнул раз, через минуту – второй и сразу из леса раздалось ответное пение петушка. И так же, как в первом случае, певец, обозначив себя единственной руладой, замолчал. Я продолжал манить, в этот раз уже с большей уверенностью в конечном успехе. Такое случается у рябчиков: приходит день, когда они наотрез отказываются петь и лететь на звук манка. Но любопытство всё-таки пересиливает, и они начинают подбираться кчужому «рябчику» пешком. Молча. Видимо, сегодня пришёл именно такой день. И я продолжаю выманивать своего противника из леса, не отрывая взгляда от моховых подушек на краю ельничка. Почему-то мне кажется, что именно туда должен выйти лесной петушок.
Что-то мелькнуло за еловой лапой, опустившейся на брусничную кочку. Я насторожился… Ещё мгновение – и на сцену буквально выскочил он – рябчик, собственной персоной! И именно там, где я и предполагал! Он вышел из-под ветки и остановился, вертя головой и оглядываясь, пытаясь определить, откуда доносились эти подозрительные, чужие звуки. Выстрел! Петушок мягко лёг на мох, оставив в воздухе несколько мелких, выбитых дробинкой пёрышек. Они медленно поплыли по ветру и исчезли в темнеющем ельнике. Совсем как утренний туман над озером… Второй рябчик в рюкзаке – надо идти дальше.
Заброшенная лежнёвка ведёт меня вдоль опушки. Я медленно продвигаюсь вперёд, периодически свищу манком, пытаясь сходу заставить притаившихся недалеко от дороги рябчиков выдать себя. Но лес молчит, и я меняю тактику. Надо просто выбрать подходящее место, усесться поудобнее и начинать манить, ожидая, когда бравый петушок сам пешком придёт к тебе. Такой сегодня день – день рябчиков-пешеходов. Вот и третий рябчик показался в мелком березнике на краю заросшей вырубки. Он мелькает за тонкими стволиками, останавливается, осматривается и идёт дальше. На его пути старый пенёк, покрытый зелёным мхом. Уж его-то рябчик точно не минует – с него так удобно оглядеться вокруг. Он вспорхнул на этот пенёк и на какое-то время застыл неподвижно, сидя на самом виду. Чеканно застыл! Здесь уж невозможно промахнуться! И третий «пешеход» вскоре перекочевал в рюкзак.
