Но он не человек, не животное, не призрак и не пришелец с другой планеты. Он не смерть и не жизнь. Он – промежуточная форма между человеком и животным, переходное состояние между жизнью и смертью. Он нечто среднее между призраком и пришельцем. Тот, о ком я говорю, – химера, рожденная от слияния каждой из промежуточных форм.
Мой друг – единственный, кому я рад всегда. Я никогда с ним не ссорюсь, как с двумя старшими братьями и родителями. Мы разные – как огонь и вода, земля и воздух. Буря и тихая солнечная погода. Нет таких интересов, занятий, мыслей, которые объединяли бы нас. Почему так? Неизвестно. Возможно, всё дело в уникальности внутреннего мира каждого из нас. Одинаковость сущностей двух внешне не похожих людей таится в непреднамеренном договаривании друг за другом фраз, мыслей. Понимание того, что человек с тобой рядом очень близок тебе по духу, наступает буквально с первых минут общения с ним.
Я не чувствую духовного родства с членами семьи. В идеале все наши интересы, стремления, общие темы для бесед и мироощущения должны сразу же скрепляться, склеиваться, срастаться, однако на деле всё перечисленное происходит лишь «параллельно».
Я не плохой, не злой, не жестокий – тогда почему я родился в семье таких людей?
Если меня представят к какой-нибудь награде, например, за мужество, – я. впрочем, пока не совершил ни одного героического поступка, но, надеюсь, у меня еще будет такой шанс, ведь пока ни одна из сторон не проиграла войну, – то пришел бы я на церемонию награждения со своей семьей или с другом? Думаю, что друг искренне порадовался бы за меня».
Солдат вместе с сослуживцами пережил и бомбежку, и обстрелы. Даже врага сокрушали вместе. Они все были связаны смертью, кровью и болью. Печально осознавать, что только это может роднить некоторых людей, раз и навсегда делать их единым целым – избыточность и крайность. Может ли в будущем наступить умеренность? Да!
Ирина Артюхина. Обычная история – Сказка. 07.09.2015
Случилась эта история несколько лет назад. Как-то в разгар листопада, погожим днём, во влажном осеннем воздухе кружилось семечко. Его нашёл ветер где-то среди шелеста листьев, подхватил и потащил за горизонт. Семя то взлетало ввысь, то падало вниз, то кубарем каталось по земле, путаясь в сухих травах и старых ветках, а то опять, подхваченное порывом ветра, взлетало высоко-высоко над землёй. Обрамлённое в полупрозрачный белый шарфик-крылышки, летело семечко всё дальше и дальше. Пока не выдохся ветер. Пока не наступила ночь…
– Здравствуйте! – радостно приветствовала всех вокруг крохотная Веточка, пробившая толстый слой земли своей маленькой головкой. Вздрогнув на мгновение от прикосновения теплого, ласкового солнечного света, она откатила листочком от себя подальше комок земли, выпрямилась и улыбнулась новому миру, обступившему её. – Вот я и проснулась!
Её окружили местные жители, с интересом глядя на новенькую, и стали шумно делиться впечатлениями друг с другом.
– Какая маленькая… – прошелестела Травка, разглядывая Веточку со всех сторон.
– Какая миленькая… – захлопала в ладошки Ромашка.
– Какая наглая… – фыркнула Крапива и растопырила свои ядовитые иголки в разные стороны.
– Какая звонкая… – пропел Колокольчик, раскачиваясь в такт с ветром.
– Какая красивая… – засмущались Незабудки и зашушукались между собой.
– Какая крупная… – озадачился Одуванчик, надув жёлтые щеки.
– Какая сильная! – восхитились Сорняки, видевшие, как ловко Веточка откатила большой ком земли.
Они обсуждали её рост и размер, восхищались силой маленького стебелька и сияющей поверхностью её листочков, умилялись над уверенностью малышки и её жизнерадостностью. Шумело, шелестело взволнованно зеленое население, пока свой голос не подал всеми уважаемый житель этой местности Шиповник:
– Тихо все. Что расшумелись или никогда не видели, как просыпаются росточки? Напугаете её своим гомоном. – И, уже обращаясь к малышке: – Не бойся, здесь тебя никто не обидит – расти спокойно. А как тебя зовут?
– Я не знаю, – сказала Веточка. – И не помню, как оказалась здесь. Помню только, что долго играла с ветром, летала по воздуху, потом устала, упала на землю и уснула.
– Она не знает, она не знает… – захихикали Незабудки.
– Хм… – хмыкнула Крапива и отвернулась.
– Ну, и что, что не знает? – весело подмигнула Ростку Ромашка.
– Это не важно, как тебя зовут, а важно – кем и какой ты вырастешь, но ведь нам нужно к тебе как-то обращаться? – рассуждал задумчивый Одуванчик.
– Пока ты не подрастёшь и не обретёшь свою настоящую форму, мы так и будем назвать тебя Веточкой, – сказал Шиповник и зашуршал своей листвой.
На том и порешили. И стала маленькая Веточка полноправным жителем большой Зеленой страны…
Не день и не два Веточка обретала свою форму. Она очень старалась найти своё настоящее имя. Каждое утро она умывалась прохладной росой. Каждый день Веточка, улыбаясь солнышку, тянулась к нему. Шепталась с ветерком и махала ему вслед. Тихо стояла под дождиком, растопырив листочки, которых становилось всё больше и больше на её тельце. И однажды мудрый Шиповник, с удивлением поглядев на Веточку, сказал:
– Малышка Веточка, теперь я знаю, как тебя зовут. Ты подросла за это время, вытянулась, похорошела, и я вижу, кем ты стала.
– Кем же? – воскликнули жители Зелёной страны.
– Говори скорее, Шиповник, – заволновались, зашелестели Травы.
– Кто же я? – взволнованно спросила Веточка, глядя на важного Шиповника.
Шиповник улыбнулся, ласково погладил Веточку по листочкам и сказал:
– Твоё имя, малышка, Берёзка.
– Ура! – радостно закричали все.
– Какое красивое имя у меня, – смутилась Березка и зашелестела зелёной листвой.
С тех пор растёт Березка среди Одуванчиков, Незабудок, Трав, Колокольчиков, Ромашек и других растений там, куда занесло её ветром однажды, и где она впервые проснулась…
Ирина Бауэр Труба Фрица – Другое. 31.08.2015
У Фрица в голове обитала труба. Когда приходили на землю осенние ветры, когда первозимок вьюжил, вытягивая жилы из небесного рая, сквозняк в трубе стоял неимоверный. Фрицу казалось, что тысяча голосов поселились в его голове и живут своей жизнью, самодостаточны вне зависимости от держателя квартиры: переговариваются друг с другом, телефон не замолкает ни на минуту, голоса ходят друг к другу в гости, напиваясь до отвала даровой водочкой, машины выруливают на зернистом асфальте, отдавая в висок болью, клянчат, скулят, по-собачьи лепечут, выгибая спины, голоса бунтуют, предают, защищают, словом, бредят, и все это обилие страстей почему-то прописалось на территории трубы Фрица. Шуршащее, орущее, мычащее братство одного единого, вобравшего в себя плоть пространства звука. И тогда Фрица захлестывали воспоминания. Цветной лоскут, горсть соли на дощатом столе, пьяный дьяк, отпевавший мать, крал за алтарем вино между приступами слёз отца, отречение Фрица, радость родственников, герань на столе.
Жизнь в коллективе Фрица не устраивала, он презирал всякого рода стадность, содрогаясь от необходимости жить в тесном сгустке голосов. Подвижность воздуха внутри трубы бесила его до одурения, ведь Фриц стремился к статичности, поэтапному устроительству жизни в трубе, аккуратности при выборе знакомых и недопущения к трубному миру родственников, упаси Бог, и, конечно, всякого рода приятелей. Строго памятуя, что дружба – бремя, всякий раз, когда появлялся на пути Фрица друг, требовалась жертва, от Фрица пытались отломить краюху пожирней. Дружба вещь обременительная, утомительная и потому – никакой дружбы.
Фриц обожал до слез ярко-красный зонт, зонт, под которым он жил в гармонии с внешним миром, который терся о его, Фрица, ноги. Но голосá, подлые голосá с новой силой наваливались, скрутив по рукам и ногам, обезоруживая разноголосицей, тормошили Фрица, не давая ему уснуть. О, Дуда! Если бы не ты, Дуда, кто знает, в какие дебри ужаса завели Фрица голоса. Дуда приходила к нему вначале редко, случайно, затем все чаще и чаще. А ведь каких трудов стоило Дуде забраться Фрицу на плечи, а уж оказаться на высоте, там, на холке тени, границе между тем и этим миром, на высоте, где маячит знакомый зонт. Тем более что в январе земля слабеет, на высоте остаться непросто, тень Фрица сжималась, становясь кукольной, но место упруго и властно держит за руки хозяина, а зонт не сдвинешь. Что пришлось по сердцу Дуде? Разве женщина расскажет всю правду до конца мужчине, но мне, соглядатаю и фискалу в одном лице, мне, осеннему ветру, знать приходилось многое. Наверняка Дуде нравилась стабильность жизненного пространства Фрица, та уверенность, с которой он никогда не расставался при всей его ноюще-плачущей физиономии. Женщина пообвыкла, шмыг запросто под зонт, все реже стала она покидать насиженное место, крапленое пространство, так много съевшее кусков от воображения наивной Дуды.
