изо рта и глядя на Риллу своими маленькими крысиными глазками.
— Неужели… неужели миссис Андерсон мертва? — спросила Рилла робко, перешагнув через порог.
— Мертвее не бывает, — отвечала миссис Коновер бодро. — Полчаса назад концы отдала. Я послала Джен Коновер позвонить по телефону гробовщику да позвать кого-нибудь из нашей деревни, чтоб помогли. А вы докторская дочка, да?
— Это случилось… очень неожиданно?
— Да чахла-то она с тех самых пор, как этот ее никчемный Джим уплыл в Англию… уж лучше бы он, право слово, с самого начала оттуда не уезжал. Я думаю, она собралась помирать, как только услыхала такую новость. Этот вот мелкий родился две недели назад, и с тех пор она день ото дня все слабее становилась, а сегодня взяла да померла, когда никто этого от нее не ждал.
— Я могу что-нибудь сделать… чем-то помочь? — нерешительно спросила Рилла.
— Да чем тут поможешь… разве вот только коли знаешь, как с детишками обходиться. Я не знаю. Этот вот мелкий вопит день и ночь, не переставая. Я просто решила не обращать внимания.
Рилла на цыпочках осторожно подошла к колыбели и еще осторожнее приподняла верхний конец грязного одеяльца. Она не имела никакого намерения прикасаться к младенцу… она тоже не знала, как «обходиться с детишками». Перед ней, завернутое в кусок старой грязной фланели, лежало ужасно некрасивое крошечное существо с красным, искаженным от крика личиком. Более некрасивого младенца ей видеть не доводилось. Однако ею вдруг овладело чувство жалости к заброшенному, осиротевшему крошке.
— Что будет с младенцем? — спросила она.
— Один Господь ведает, — сказала миссис Коновер откровенно. — Мин ужасно тревожилась об этом перед смертью. Все причитала: «Ох, что будет с моим бедным малюткой», пока меня в конец не извела. Я не собираюсь вешать на себя эту обузу; это я могу вам точно сказать. Я сказала Мин, что придется отправить его в сиротский приют, а там видно будет, вернется ли вообще Джим, чтобы о сынке позаботиться. Ее это не обрадовало. Но больше тут говорить было не о чем.
— А кто будет ухаживать за ним, пока его не отправят в приют? — настаивала Рилла. Почему-то ее беспокоила судьба младенца.
— Мне, наверное, придется, — проворчала миссис Коновер. Она отложила трубку и с полнейшим бесстыдством сделала изрядный глоток из черной бутылки, которую достала с висевшей рядом полки. — Я считаю, что долго он все равно не протянет. Хилый. Мин всегда слабосильной была, и он, думаю, такой же. Скорее всего, он никому долго досаждать не будет, и тем лучше, скажу я вам.
Рилла еще чуть-чуть потянула одеяльце.
— Да на нем даже распашонки нет! — в ужасе воскликнула она.
— А кто должен был его наряжать, хотела бы я знать? — спросила миссис Коновер язвительным тоном. — У меня на это времени не было… я за Мин ухаживала. Старая миссис Крофорд — она была здесь, когда он родился, — выкупала его и запеленала в эту фланель, а потом Джен иногда им занималась. Не замерзнет. Жарища такая стоит, что все плавится.
Рилла молчала, глядя на плачущего младенца. Она никогда прежде не сталкивалась ни с одной трагедией, и эта поразила ее до глубины души. Ее сердце сжалось при мысли о бедной матери, которая брела в одиночестве через долину смертной тени, беспокоясь о своем младенце, и рядом с которой не было никого, кроме этой отвратительной старухи. Если бы только она, Рилла, пришла в этот дом чуть раньше! Но что она смогла бы сделать… что она может сделать сейчас? Она не знала, но чувствовала, что должна что-нибудь сделать. Она терпеть не могла младенцев… но было просто невозможно уйти и оставить это бедное маленькое существо с миссис Коновер… которая в эту минуту снова приложилась к своей черной бутылке… и будет, вероятно, мертвецки пьяна, прежде чем кто-нибудь придет.
«Остаться я не могу, — подумала Рилла. — Мистер Крофорд сказал, что я непременно должна вернуться домой к ужину, так как вечером лошадь понадобится ему самому. Ох, что же мне делать?»
И тут, поддавшись внутреннему порыву, она приняла отчаянное решение.
— Я возьму младенца с собой, — сказала она. — Можно?
— Конечно, коли хочешь, — сказала миссис Коновер любезно.
— Но я… я не смогу нести его на руках, — сказала Рилла. — Мне придется править лошадью, и я могу его уронить. Есть здесь… э-э… корзинка, в которую я могла бы его положить?
— Нет никакой, насколько я знаю. Тут, могу тебе сказать, почти ничего нет. Мин была такой же бедной и беспомощной, как Джим. Коли откроешь тот ящик, то найдешь там кое-какие вещички для младенца. Лучше тебе их тоже забрать.
Рилла взяла «вещички» — жалкие одежки из тонкой, дешевой материи, которые, как могла, постаралась приготовить бедная мать. Но они никак не помогли решить самую насущную проблему, а именно — как транспортировать младенца? Рилла беспомощно огляделась кругом. Ох, если бы тут была мама… или Сюзан! Ее взгляд упал на огромную синюю супницу, стоявшую на нижней полке буфета.
— Можно мне взять это… чтобы положить туда ребенка? — спросила она.
— Ну, супница не моя, но думаю, ты можешь ее взять. Только постарайся не разбить… Джим может поднять шум из-за нее, коли вернется домой живым, а он вернется — это как пить дать, потому как никому от него никакого проку. Он привез эту старую супницу с собой из Англии… говорил, у них в семье ее испокон веку по наследству передавали. Они с Мин ею не пользовались… супа у них никогда не было столько, чтоб в нее наливать… но Джим ею очень гордился. Насчет посуды он был изрядный привереда, но зато ничуть не тревожился, что еды в доме всегда маловато, так что нечего в эту посуду класть.
В первый раз в жизни Рилла коснулась младенца… взяла его на руки… завернула в одеяло, дрожа от страха, как бы не уронить его и… и не сломать. Затем она положила его в супницу.
— Не задохнется он там? — спросила она озабоченно.
— Коли и задохнется, невелика потеря, — сказала миссис Коновер.
В ужасе Рилла слегка отодвинула одеяло от лица младенца. Малютка перестал плакать и смотрел на нее, медленно мигая. У него были большие темные глаза, резко выделявшиеся на ужасно некрасивом маленьком личике.
— Лучше прикрой ему лицо, — предупредила миссис Коновер. — А то еще захлебнется ветром.
Вот так получилось, что Рилла Блайт, которая приехала к дому Андерсонов, испытывая, по ее собственному признанию, отвращение к маленьким детям, уехала из него, увозя с собой младенца в синей фарфоровой супнице, стоявшей
