Мередит, что кайзер затевает недоброе, но вы не хотели мне верить. Вы сказали тогда, что он не посмеет ввергнуть мир в войну. Так кто был прав насчет кайзера, Джон? Вы? Или я? Скажите мне.
— Вы, и я признаю это, — сказал мистер Мередит.
— Слишком поздно признавать это теперь! — покачала головой миссис Дуглас, словно подразумевая, что если бы Джон Мередит признал это раньше, то, возможно, войны удалось бы избежать.
— Слава Богу, английский флот в полной боевой готовности, — сказал доктор.
— Воистину так, — кивнула Эллен. — Хотя большинство англичан не видят дальше своего носа, нашелся кто-то, у кого хватило предусмотрительности, чтобы позаботиться об этом.
— Британская сухопутная армия живо расправится с немцами, — продолжал кричать Норман. — Вот подождите, она развернется, и кайзер сразу поймет, что настоящая война — это вам не прогулка строевым шагом по Берлину с завитыми кверху усами.
— У Британии нет армии, — заявила его супруга выразительно. — Нечего так свирепо глядеть на меня, Норман. Свирепыми взглядами не наделаешь солдат в меховых шапках из тимофеевой травы. Сотня тысяч британских солдат — всего лишь на закуску германской миллионной армии.
— Трудненько будет им прожевать эту закуску, я уверен, — упорствовал Норман. — Зубы обломают. Не пытайся уверить меня, будто один британец не стоит десятка иностранцев.
— Я слыхала, — сказала Сюзан, — что старый мистер Прайор считает бессмысленной эту войну. Говорит, будто Англия вступила в нее только потому, что завидует Германии, а в действительности ей нет ни малейшего дела до того, что стряслось с Бельгией[24].
— Вполне возможно, что он несет такую чепуху, — сказал Норман. — Я его не слышал. Но, когда услышу, Луна с Бакенбардами не будет знать, что стряслось с ней самой. Эта моя драгоценная родственница, Китти Дейвис, насколько я понимаю, мелет что-то в том же роде. Впрочем, не при мне… почему-то такие люди не распространяются о своих оригинальных взглядах в моем присутствии. Предчувствуют, вероятно, что это плохо отразится на их организме.
— Я очень боюсь, что эта война послана нам в наказание за наши грехи, — сказала кузина София, расцепив бледные руки, лежавшие на коленях, и снова торжественно сцепив их, уже на животе. — «Зло в мире торжествует — суда уж близок час»[25].
— Вот священник, что тут сидит, разделяет это мнение, — хохотнул Норман. — Не так ли, пастор? Потому-то вы на днях и выбрали темой для вашей проповеди текст «Без пролития крови не бывает прощения»[26]. Я с вами не был согласен… хотел тут же вскочить со скамьи и крикнуть, что нет ни капли здравого смысла в ваших рассуждениях, но вот она, Эллен, удержала меня на месте. С тех пор как женился, ни разу не смог доставить себе удовольствия надерзить священнику.
— Без пролития крови нет ничего, — сказал мистер Мередит мягким, задумчивым тоном, который всегда оказывался для его слушателей неожиданно убедительным. — Всё, как мне кажется, должно быть заслужено самопожертвованием. Род человеческий отметил кровью каждую ступень своего мучительного восхождения к духовным высотам. И теперь она вновь должна течь потоками. Нет, миссис Крофорд, я не считаю, что война была послана нам в наказание за наши грехи. На мой взгляд, это та цена, которую человечество должно платить за некие блага… за некий прогресс, достаточно значительный, чтобы за него стоило заплатить эту цену… прогресс, которого мы, возможно, не увидим при жизни, но который будет достоянием наших внуков.
— А если Джерри убьют, у вас останутся те же возвышенные чувства насчет прогресса? — потребовал ответа Норман. Он всю жизнь задавал подобные вопросы, и невозможно было втолковать ему, почему не следует этого делать. — Ну-ну, Элен, нечего пинать меня под стулом. Я хочу знать, говорит ли пастор то, что думает, или все это просто украшения для церковной кафедры.
Лицо мистера Мередита дрогнуло. В тот вечер, когда Джем и Джерри уехали записываться добровольцами, он провел ужасный час наедине с собой в своем кабинете. Но ответил он спокойно:
— Независимо от того, какие чувства я испытал бы в этом случае, ничто не смогло бы поколебать мою веру… мое убеждение в том, что страна, чьи сыновья готовы отдать жизнь, защищая ее, сумеет по-новому осознать мир благодаря принесенной ими жертве.
— Вы, пастор, действительно говорите, что думаете. Я безошибочно угадываю, когда люди говорят искренне. Такой уж у меня дар от рождения. Потому-то я и был грозой для большинства пасторов! Но я еще ни разу не поймал вас на двуличии. Хотя всегда надеюсь, что еще поймаю… это и примиряет меня с необходимостью ходить в церковь. Это стало бы таким утешением для меня… отличным оружием против Эллен в тех случаях, когда она пытается меня воспитывать. Ну, ладно… схожу на минутку на ту сторону дороги… надо повидать Эба Крофорда. Да будут боги благосклонны ко всем вам.
— Старые язычники! — пробормотала Сюзан, когда Норман удалился.
Ее мало волновало то, что Эллен Дуглас слышит ее слова. Сюзан никогда не могла понять, почему пламя не спускается с небес, чтобы пожрать Нормана Дугласа, когда он подобным образом оскорбляет священников. Но самым удивительным было то, что мистеру Мередиту, судя по всему, нравился его свояк.
Рилле очень хотелось, чтобы они поговорили о чем-то еще, кроме войны. Она не слышала никаких других разговоров уже целую неделю и чувствовала, что они ей немного надоели. Теперь, когда она освободилась от прежнего навязчивого страха, что Уолтер захочет последовать примеру Джема, все эти рассуждения о войне вызывали у нее досаду. Но она предположила… со вздохом… что, возможно, ей придется выносить их еще три или четыре месяца.
Глава 6
Сюзан, Рилла и Понедельник ставят перед собой новые цели
Большая гостиная в Инглсайде казалась снежно-белой от рулонов хлопчатой ткани. Из штаб-квартиры Красного Креста пришло сообщение о том, что потребуются простыни и перевязочный материал, и потому Нэн, Ди и Рилла были поглощены работой. Тем временем на втором этаже, в комнате мальчиков, миссис Блайт и Сюзан занимались более личным делом. С сухими, страдальческими глазами они упаковывали вещи Джема. На следующее утро он должен был отправиться в Валкартье. Приказа ожидали, и все же, когда он пришел, это стало ужасным ударом.
Рилла впервые в жизни подгибала и наметывала края простыней, которые предстояло подрубить. Когда пришло известие, что Джем должен явиться в лагерь, она выплакалась среди сосен в Долине Радуг, а затем пришла к матери.
— Мама, я хочу делать что-нибудь полезное. Я всего лишь девочка… я не могу сделать ничего, чтобы выиграть войну
