— Я дал ей на эти ё… уроки тысячу фунтов, — всхлипнул он, — ё… тысячу фунтов. И знаешь, на что она их спустила?
— На обувь? — попытался угадать я.
Дикар замотал головой.
— На любовника?
— Не-ет.
— На кокаин?
— Нет! — проревел он. — Хуже! — Опустил голову и прошептал: — Она пожертвовала их этим ё… лейбористам!
Разве кого-нибудь обманывали столь нагло?
Теперь понятно, почему Джоаннне Ламли пожизненно запретили доступ в «Чернь».
Воскресенье, 25 маяТроица
Воспользовался глубоким горем Дикара, чтобы попросить отгул.
Он сказал:
— Валяй. Хочешь проведать сынка-полукровку?
Я ответил:
— Нет, я хочу проведать только моего сына.
— Не знал, что у тебя двое, — пробормотал он.
Я решил объяснить этому заблудшему человеку, что к чему.
— Он для меня не «сынок-полукровка». Его зовут Уильям.
Дикару не мешало бы записаться на курсы расовой терпимости. Надо будет ему как-нибудь предложить. Его предрассудки представляются мне весьма оскорбительными. Он такой же, как все аристократы. У всех аристократов врожденные психические и сексуальные отклонения. Их всех надо поставить к стенке в собственных поместьях и если не расстрелять, то по крайней мере… заставить почувствовать себя очень некомфортабельно.
Вчера вечером позвонил матери — сообщить, что приеду на Глициниевую аллею и привезу кусок запрещенной говядины на косточке. Ответила Рози — в своей обычной нелюбезной манере, которая состоит, помимо прочего, в весьма скудном использовании голосовых связок.
— Папа дома?
— Угу.
Последовала долгая пауза, хотя я слышал сопливое дыхание.
— Рози? — сказал я.
— У.
— Я могу поговорить с папой? — заорал я.
— Он в постели! — заорала она в ответ, но все-таки соизволила сообщить, что он уже неделю лежит в постели с жесточайшей депрессией, вызванной стрессом от автомобильного путешествия по Лондону.
Я спросил, где Уильям, и Рози ответила, что он сидит перед телевизором в пустой коробке из-под воздушной кукурузы и смотрит видеокассету Джереми Кларксона. От этой мрачной картины у меня к горлу подкатил комок, захотелось срочно помчаться в Эшби-де-ла-Зух и обнять своего бедного мальчика.
Позже
Если не считать встречи с Уильямом, поездка в отчий дом оказалась пустой тратой драгоценного времени. Никто не стал есть говядину на кости. Большую часть второй половины дня мама отсутствовала, «выгуливая пса», отец лежал в комнате с задернутыми занавесками, а Рози умотала с жуткого вида юнцом по имени Аарон Майклвейт, у которого губы, брови, нос, веки, уши и язык обезображены кольцами. Рози заметила, как я вылупился на окольцованного, и засмеялась:
— Видел бы ты его принца Альберта!
Я снова не понял намека.
Мне с великим трудом удалось вести себя вежливо в присутствии юнца. Правда, он весьма учтив, но слишком уж престарел для Рози (ему девятнадцать). Я намекнул ему, что моя сестра — девственница, и что я предпочел бы, чтобы она подольше оставалась в этом состоянии.
— Может, Рози и выглядит, как одна из «Спайс герлз», но она невинна , вы понимаете, Аарон?
— Невинна? — фыркнул он. — Мы с Рози не только сидр бабахаем, чувак.
В тот момент я решил, будто юнец намекает, что они исповедуют пристрастие к крепким алкогольным напиткам, возможно, даже к водке. Но на обратном пути в Лондон я долго размышлял над его неявной ссылкой на классическое произведение Лори Ли[43], и теперь уверен, что на самом деле они исповедуют самые настоящие сексуальные отношения.
Видел тринадцать грузовиков Эдди Стобартов. Девять помахали, четыре — нет.
Кишечник — непроходимость
Пенис — не реагирует на раздражители
Понедельник, 26 мая
Позвонила Белинда из «Румяной корочки», но я тончайше манипулировал с бараньими яйцами, так что не смог взять трубку.
Луиджи объяснил мне, что «принц Альберт» — это такая цепочка, которая пристегивается к пенису. Решил написать Рози. Я чувствую себя in loco parentis[44].
«Моя дорогая Рози… это» — больше ничего не вышло. Я был так возмущен принцем Альбертом Аарона Майклвейта, что в отвращении отшвырнул ручку.
Пятница, 30 мая
Малькольм передал, что Белинда из «Румяной корочки» настоятельно просила меня перезвонить.
— Мне показалось, будто это вопрос жизни и смерти, — сказал он.
Я дал ему понять, что Белинда испытывает ко мне сексуальный интерес.
Позвонила Эдна и отменила мою встречу с Пандорой. У нее дела — ей должны доставить футон. Я указал Эдне, что могу навестить Пандору в ее жилище, где я ни разу не был, и вместе с ней подождать доставщиков футонов. Но, по всей видимости, Пандора желает ждать футон одна.
Суббота, 31 мая
Сегодня в кухню ресторана прибыла Белинда и сказала:
— Ладно, я не гордая. Я пришла умолять вас сделать это.
Малькольм, Луиджи и два временных поваренка Свен и Борис вытаращились на ее затянутые в лайкру груди и попу — на Белинде был комбинезон, состоящий из велосипедных шорт, соединенных с майкой. Я вывел ее во двор, где мы храним огнетушители до того момента, пока пожарный инспектор не сообщит, что спешит к нам с проверкой.
Мне пришлось выдавить признание:
— Я передумал. Я не умею готовить.
С того утра, как Дикар выложил свои сокровенные секреты, что накопились у него внутри (если бы он в буквальном смысле выложил, что у него внутри, я бы с радостью поджарил бы его требуху с чесночной крошкой и с удовольствием съел) — всю эту ерунду про неувядающую любовь к Ким, он перестал меня замечать. Сегодня утром я дал ему понять, что необходимо заказать консервированную морковь, сказав:
— У нас кончаются запасы.
Но Дикар посмотрел сквозь меня. Я всегда знаю, когда у нас кончается морковь, так как поставленные друг на друга банки использую в качестве прикроватной тумбочки.
Воскресенье, 1 июня
День провел один, в компании свежего «Обзервера». Сегодня во дворе ресторана видел кота, поразительно похожего на Хамфри — кота, в недавние годы обитавшего на Даунинг-стрит, 10. Хамфри жил там, пока Чери Блэр не потребовала от мужа избавиться от животного «всеми правдами и неправдами» — если верить высокопоставленному чиновнику из Королевского общества по защите животных. Этот человек сообщил новость Луиджи, а тот сообщил ее Малькольму, а тот сообщил мне.
Уверен, кот, которого я видел нынче утром, — Хамфри: отощавший, ободранный, блохастый и лишенный каких-либо особых примет, но это он. У меня нет никаких сомнений. Россказни о том, что Хамфри «отправили в хороший дом в Стритеме», — неприкрытая ложь. Но правда непременно всплывет, когда потомки опубликуют документы Кабинета правительства — согласно правилу о тридцатилетнем сроке давности. Мне тогда будет шестьдесят с хвостиком, но я испытаю величайшее внутреннее удовлетворение оттого, что скормил несколько тресковых голов правительственному изгнаннику и помог ему выжить на неприветливых улицах Сохо.
Понедельник, 2 июня
Сегодня утром Хамфри жалобно мяукал у кухонной двери. Малькольм хотел забрать его домой, но я заметил, что комната в общежитии лишь именуется «домом». Думаю, Малькольм меня понял. Но в обеденный перерыв, исполнив свои обязанности, он удалился и купил кошачий ошейник с гравировкой. К сожалению, в школе Малькольма «учили» фонетическому правописанию, поэтому теперь кота зовут «Хафри».
Вторник, 3 июня
Отныне Хамфри — счастливый владелец двух мисок, подстилки, корзинки, палки для затачивания когтей, дезодоранта от блох, таблеток от глистов, комплекта из мячика и колокольчика, щетки, а также регистрационной карты из ветеринарной лечебнице в Бошам-плейс.
