И вновь гордая и независимая натура Хуана Сантьяго Васкеса вступила в противоречие с задачей выживания. Хотя именно тут Виктор действовал в согласии с собственной маской. Лучше поискать другие пути, чем озвереть и превратиться в плохое подобие Арифа.
А став надсмотрщиком, озверения не избежишь. Власть над людьми, возможность безнаказанно издеваться над другими – чудовищный наркотик, которого лучше и не пробовать.
– Что же, ты сам выбрал. – Хольмстад пожал плечами, на лице его мелькнуло и тут же пропало выражение досады. – Но учти, в следующий раз пощады не будет. Ариф получит приказ убить тебя при малейшем неповиновении.
Васкес никак не отреагировал на эти слова.
Не дождавшись ответа, хозяин усадьбы еще раз пожал плечами и шагнул к выходу. За ним затопал охранник с факелом. Дверь громыхнула, оставив Васкеса в одиночестве, наедине с темнотой и тишиной.
Если подумать, то это не самая плохая компания.
270-й день 73 года летоисчисления колонии
Альвхейм, усадьба «Святой Олаф»
При каждом шаге цепь, соединяющая закрепленные на лодыжках стальные браслеты, неприятно звякала. Хорошо еще, что она была достаточно длинной и не мешала ходьбе. Не препятствие для движений, а скорее напоминание о наказании, хотя бежать с такой штукой будет тяжеловато.
– Тебе придется носить их тридцать пять дней, – сказал охранник, когда кандалы были надеты, еще внизу, в карцере. – Если ничем не провинишься в этот срок, то их с тебя снимут!
Васкес слушал и кивал, испытывая смутную уверенность, что до истечения тридцати пяти дней он покинет «гостеприимную» усадьбу господина Хольмстада. Тем или иным способом.
Относительно расположения карцера он оказался прав. Чтобы выбраться оттуда, пришлось преодолеть длиннющую винтовую лестницу, а затем еще и несколько разделенных дверями коридоров.
То, что открылось глазам за пределами здания, повергло Васкеса в изумление. Можно было подумать, что он попал на другую планету. Чистое небо и ослепительное светило исчезли, вместо них клубилась пелена сизых туч, таких низких, что, казалось, их можно потрогать рукой.
Дождь хлынул с такой силой, словно землю поливали из десятков пожарных брандспойтов. Только жара говорила о том, что они еще на Альвхейме.
– Пойдем, нечего глазеть, – сказал Ариф, ожидавший выпущенного на свободу подопечного. В руке надсмотрщика вместо дубинки или кнута красовался внушительных размеров зонтик. – Только это надень…
Васкесу была вручена накидка из плотной прорезиненной ткани. Снабженная капюшоном, она хорошо защищала плечи и спину, оставляя открытой переднюю часть тела. Скорее всего, для того, чтобы работнику ничего не мешало действовать руками.
Дождь обрушился сплошным потоком и превратился в самый настоящий водопад. Упругие струи колотили по плечам и голове, словно намереваясь проделать в них множество дырок. В воздухе висела дымка, часть воды, не успев впитаться, тут же испарялась, превращая атмосферу в нечто вроде безвкусного киселя.
Дышать им было противно.
Васкес не особенно удивился, когда его повели не к бараку, а куда-то в сторону, к северной окраине поместья. Время, судя по всему, полуденное, самое рабочее.
Обитатели барака номер три трудились по щиколотку в хлюпающей грязи, обрабатывая какие-то хлипкие ростки. Дождевые капли ударялись в жижу с такой силой, что в воздух взлетали небольшие фонтанчики. Складывалось впечатление, что поле попало под обстрел.
– Давай, вкалывай, – напутствовал Васкеса Ариф, – и помни: еще один фокус – и ты труп!
Сопровождались эти слова кровожадной гримасой, узрев которую, белый медведь обмочился бы от страха.
– Мы уже не думали тебя увидеть вновь, – признался Чарльз, когда приятель занял место рядом с ним.
– А зря, – мрачно ухмыльнулся Васкес, изо всех сил скрывая то, что ему приятно вернуться к этим людям, – я еще им всем покажу… Чего тут у вас нового?
– Сезон дождей начался.
– Это я заметил. И что, каждый день так?
– Нет, сегодня уж очень сильный дождь. – И Игорь, появившийся рядом, поежился под накидкой.
– Что еще случилось? – Новости из барака казались Васкесу в этот момент важнее всего на свете.
– Умер Отставник, – без особой печали сообщил Чарльз, – просто не проснулся утром, и все. Да, и в четвертом бараке пополнение – очередные бедолаги с Зе…
– Хватит болтать! – Хлопнувший в опасной близости кнут прервал беседу. – Работайте! Или ты, Васкес, опять нарываешься?
Ответить на это было нечего, и оба поспешно согнулись, возвращаясь к склизким грядкам.
287-й день 73 года летоисчисления колонии
Альвхейм, усадьба «Святой Олаф»
В помещении барака номер три клубилась душная тьма, пронизанная тяжелыми запахами мокрой одежды и пота. Под потолком равномерно гудел вентилятор, по крыше, точно сотня обезумевших дятлов, долбил дождь.
Хуан Сантьяго Васкес лежал без сна и ждал того момента, когда уснут все. Сегодня он задумал покинуть пределы усадьбы Эрика Хольмстада. Как выбраться за ограду, он придумал уже давно. Сложнее было с тем, что делать дальше. Единственный возможный выход – добраться до любого крупного города: там человеку без документов и денег выжить куда легче, чем где-либо еще.
Проблема заключалась в том, что он не знал, где такой город находится.
Ясно, что не рядом. В окрестностях космопорта больших городов не бывает в принципе – авария на любом из звездолетов может привести к взрыву, сравнимому по мощности с ядерным.
Так что придется двигаться наугад, рискуя встречей с тварями из джунглей.
Но риск в данном случае был оправдан. Васкес прекрасно понимал, что в усадьбе он не протянет больше месяца. Надсмотрщики постоянно провоцировали его. Сдерживаться становилось все труднее.
А эта ночь ничем не хуже других, чтобы сбежать.
Естественно, жаль расставаться с Игорем, Чарльзом, прочими друзьями, которых приобрел на этой чудовищной, похожей на ад планете. Но собственная жизнь дороже привязанностей, которые все равно окажутся разорваны с ее окончанием.
Самым сложным при ожидании было не заснуть самому. Васкес лежал, напряженно тараща глаза в потолок и стараясь не обращать внимания на то, как ноют натруженные за день мышцы, как исподволь наползает сладкая истома, – стоит только поддаться ей, и проснешься лишь под рев сирены…
Решив, что нужный момент настал, Васкес слез с кровати и, прихватив накидку, двинулся к выходу. Ножную цепь, чтобы не звенела, он придерживал рукой. Беглеца сопровождала какофония из сопения, храпа и посвистывания, издаваемого десятками носов.
Невозбранно преодолел он расстояние до двери и замер, прислушиваясь. За ней, в небольшой комнатушке, должен дежурить один из надсмотрщиков. Судя по доносящимся оттуда тягучим зевкам, тот находился на месте.
Отступив в сторону, Васкес легко толкнул дверь. Та заскрипела и отворилась.
– Кто тут? – спросил надсмотрщик напряженным шепотом. Судя по шороху, он схватился за кобуру.
Ответа не последовало. В глубине барака кто-то довольно шумно испустил газы.
– Сквозняк, – решил для себя надсмотрщик и встал, чтобы закрыть дверь. Высунувшиеся из-за притолоки руки оказались для него неприятным сюрпризом. Он даже не успел пикнуть, когда с глухим треском начали ломаться его шейные позвонки.
Васкес подхватил падающее тело. Сэнсэй Ли мог бы гордиться учеником. Причем не только его физическими кондициями. Расчет на то, что надсмотрщик, скорее всего, привык к безропотному повиновению и не ожидает нападения, оказался верным.
Кобура с пистолетом поменяла хозяина, универсальный ключ от кандалов, снятый с пояса убитого, бесшумно повернулся в замочке. Стальная цепь негромко брякнулась об пол, и Васкес, ощущая себя без привычной тяжести на ногах необычайно легким, бесшумно, словно призрак, выскользнул в ночь. Здесь он прижался к стене и замер, вглядываясь во тьму и прислушиваясь.
Самые серьезные испытания ждали его впереди.
Васкес разрабатывал план побега не один день. Он давно понял, что преодолеть ограду, по которой ночью пускали ток, невозможно. Даже не учитывая вероятность поджариться на ней. Периметр усадьбы освещался прожекторами и простреливался с вышек, а внизу ходили патрули с собаками – громадными овчарками, натасканными на людей.
Единственный доступный путь лежал через сами вышки. Осталось только забраться на одну из них, предварительно «убедив» установленные там пулеметы не превращать беглеца в кусок мяса, нафаршированный пулями.
Задача не из легких.
Последние десять дней Васкес пристально наблюдал, как меняются караульные на вышках. Смены происходили четыре раза в сутки: в полдень, полночь, шесть утра и шесть вечера.
