опять она перегнула палку.
– Хорошо. Я просто подумала, что ты мог… Ну или хотел… Взять себе что-то из моих изделий. Не то чтобы я не понимала этого поступка. Я вижу, что тебе не помешало бы раздобыть немного денег, ну, например, на еду и все такое…
– Ваших?
Он снова подбоченился, и на этот раз надолго.
– Ой, Спица, ну зачем начинать это заново? Ты про Сороку? Я знаю, что она твоя, так что давай не будем ссориться. Конечно, украшения мои, я… Я сделала их своими руками. – Она бросила взгляд на деревянный протез, который теперь указывал на Спицу в злом обвинительном жесте. Она спрятала его за спину и вздохнула.
– Вы ж кады впервые-то взяли в свои руки вон то изделие, ну, с тремя голубыми камушками, посередке был янтарь, – сказал Спица, схватив свечу и смело направляясь прямо в торговый зал. Хоть каждая вещица и была ловко изменена, чтобы соответствовать требованиям покупательниц, Спица узнал пропавшие рождественские украшения в ту же секунду, когда их увидел. Он указал на ожерелье под самое горло, которое располагалось в центре витрины. – А тута вы добавили ленту и жемчуг, точно, у меня ж были тока морские стеклушки. И вот это крылушко жука я раньше видел, ну…
– Крылышко жука? – тихо переспросила Глори и открыла рот от изумления, когда Спица показал на первый подарок Сороки, таинственную слезу из жидкой радуги.
Мальчик ринулся обратно в мастерскую и поднес свечу к самому лицу Глори, на котором явно пылал румянец.
– И вы, значится, спрашиваете меня, не украл ли я чего? Попрошу-ка чутка поменьше красных слов, мисс.
Глори нахмурилась. Она не знала точно, что он имел в виду под «красными словами», но хорошо осознавала, что ее обвиняют в воровстве.
– Я в жизни не брала ничего чужого! – едва не задохнулась Глори и прижала к себе сумочку со случайно скатившимися со стола бусинками, беглыми пенсами и выпечкой, которую она стянула у сестры на кухне. – И ничего такого красного я не говорю, – добавила она, надеясь, что мальчик подумает, будто она поняла смысл этих его слов.
Спица услышал в ее голосе отчетливый зеленый, который выдавал, что сказанное не так уж и правдиво, но подумал, что лучше не станет задавать вопросов.
Девочка опустила взгляд и смотрела себе под ноги.
– В любом случае… Это же все были подарки… От Сороки.
– Украденные подарки-то.
Какое-то время дети смотрели друг другу в глаза, пока любопытство Глори не пересилило.
– Ты и правда создал все эти вещи, Спица? – Она сделала жест в сторону витрины.
Ее интонация сменила цвет, и Спица не смог сдержать улыбки, которая расползалась по его лицу. В конце концов он постоял за себя. Он решил не отвечать и притворился, по крайней мере поначалу, что изучает изумительные наброски трости, сделанные Глори.
– Ты тоже стажируешься у ювелира, Спица? В какой лавке?
– Это чего ж, все вы нарисовали? – спросил Спица, кивнув на листочки, пришпиленные к полке красивыми булавками со стеклянными головками.
– Что? А, их. Да, все эскизы мои.
– Клянетеся, а? – спросил он. В конце концов, поверить в это было трудно. Перед ним были рисунки настоящего художника! Или умельца-ювелира!
Глория кое-как перекрестилась деревянной рукой.
– Голоден?
Так она проверяла, забыты ли обиды. Потом села на табурет, развязала сумочку и протянула Спице кусочек рулета.
Как зачарованный, мальчик следил за его превращением, разматывая длинную полоску теста, а закончив, слизнул свежий красный джем со всей ее поверхности. Глори улыбнулась. Этот рулет, все еще хранивший тепло печи, напомнил Спице о сладком сконе, ореховом хлебе и лимонном пироге, которые Сорока приносила ему. На секунду он перестал жевать. Неужели перед ним стоит тот таинственный человек, что снабжал его птицу выпечкой?
– Это ж ваша следующая работа, а? – спросил мальчик и кивнул в сторону эскизов, облизывая пальцы.
– Это то, что я стараюсь сделать. Знаешь Миллбэнк? Ту огромную галерею возле Петельного моста?
– Кажись, видел ее. Такое, значится, огроменное здание с кучей ступенек? И тока потом дверь, так? Где я живу, двери-то всегда делают на земле, уж тама им и место. – Внезапно все его нутро пронзила боль, и Спица поморщился. – Мой дом… Он был ровнехонько на том месте, ну. – Мальчик выглядел очень растерянно.
– Ну… Да. Понимаю. – Глори бросила взгляд на синяк у него на лбу. – Галереей владеет лорд Чопор. – Она прервалась, чтобы проверить, не мелькнула ли на лице Спицы хотя бы тень узнавания, а затем продолжила: – Он попросил миссис Скор сделать трость в подарок одному изобретателю, который вот-вот посетит Интингтон. Он – великий человек, этот Мастер Шарп! – выкрикнула она и ударила себя в грудь обеими руками. – Ты же знаешь, что все лучшие игрушки – дело его рук? И важные-преважные механизмы тоже, например фен. И радио. Он даже работает над таким специальным ящиком, внутри которого бегают и сменяют друг друга картинки! Он называет его телевизором. А еще он придумал граммофон, ну, знаешь, такую машину, которая проигрывает музыкальные пластинки? – И она нарисовала в воздухе окружность деревянным пальчиком.
Спица пожал плечами. О чем это она растарахтелась?
– А еще, вот… – Глори щелкнула выключателем, и на ее стол полился ровный теплый свет. – Разве не он изобрел лампочку?.. Вроде он. – Она задула свечу. – В общем, он путешествует по свету и демонстрирует всем свои работы, и вот завтра вечером он выступит в галерее лорда Чопора и покажет свое последнее изобретение. Понимаешь, какая это ответственность – когда тебя просят сделать подарок самому Мастеру Шарпу! – добавила она, не уверенная в том, что Спица достаточно впечатлен. – Завтра в его честь устраивается большой бал, и все важные горожане и горожанки будут на нем присутствовать. А самые достойные придут на него в моих… то есть в наших украшениях! Спица?
Спица уже отвлекся от ее рассказа. Его поразили работы Глори. Взять его рождественские украшения, само собой, приятные глазу и добротные во всех отношениях, и превратить их в такие изящные и утонченные образчики чистой красоты! Разумеется, для этого нужно обладать гораздо бóльшим, чем просто сноровкой.
– Вы прекрасны… Я… Я говорю, ваши творения прекрасны, ну. Они ж прям чудесны. Вы вроде как сбрызнули их волшебством каким. Довели мои украшения, значится, до ума. – Услышав собственный голос, розовый, как лепесток розы, Спица про себя взмолился, чтобы румянец отхлынул от его щек.
– Боюсь, я тебя надула, Спица. Да, я могу кое-как делать вещи, которые смотрятся неплохо, но, если бы не подарки Сороки – твои подарки, – они
