— Не будет угрозой, — заканчиваю я за неё.
— Да, — соглашается она.
В голове крутятся её слова, и я не могу поверить в то, что слышу. Истинные? Данар и я? Это кажется невозможным, абсурдным. Но если это правда… Если между нами действительно существует такая связь…
— А если этого не произойдёт? — спрашиваю я, чувствуя, как холодеет внутри. — Если мы не истинные? Как её вообще почувствовать, эту истинность?
Хайра молчит несколько мгновений, а потом отвечает:
— Тогда нам придётся искать другой путь. Но я верю, что природа не ошибается. Она всегда знает, что делает. И, насколько я знаю, истинность приходит с чувством любви, Луна.
— Любви? Чтобы я Данара полюбила? Вы издеваетесь? — усмехаюсь я.
— Мне жаль, что так вышло, девочка моя, но, к сожалению, это так. И я понимаю, что никто, кроме тебя, сейчас что-то изменить не сможет. Ведь Маран ещё при рождении Данара поставил на его волка метку, и Данар займёт его место. И этому никто не посмеет помешать. Я даю шанс тебе решить дальнейшую судьбу оборотней, и только тебе решать, как поступить, — говорит она с горечью.
— Чьё место я займу? Кто поставил метку мне из старейшин? — вздыхаю я.
— Ты займешь моё место, — улыбается она. — И я уйду после ухода Марана, — шепчет она, и по её щеке скатывается слеза. От этого я непонимающе смотрю на неё, и у меня в душе всё сворачивается в тугой узел. — Потому что волчица без любимого уже жить не сможет, — смотрит она на меня со слезами в глазах.
Её слова оглушают меня.
— Но как же… — начинаю я, но слова застревают в горле.
— У тебя будет время всё обдумать, пока мы устраняем гибридов, — мягко говорит она, словно читая мои мысли. — Но помни: от твоего решения зависит будущее не только твоей стаи, но и всего мира оборотней.
И когда я вышла из её кабинета и посмотрела на виноватое лицо Динары, я осознала, что всё моё волчье нутро перевернулось вверх лапами.
— Я ведь не смогу его полюбить, — шепчу подруге.
— Ты и не должна, Луна, — шепчет она, опустив глаза в пол. — Просто теперь мы знаем судьбу нашей стаи, которой при правлении Данара всё равно существовать не будет, и это никак не изменить. Потому что тех, на ком есть метки старейшин, не убить, ведь они бессмертны до отведённого им часа смерти, — говорит она, и у меня открывается рот от шока.
— Что? Так я не смогу убить Данара? — шепчу, задыхаясь.
— Да, как и тебя никто не сможет убить, — кивает она.
— Как? Как ты узнала? — хватаюсь я за быстро бьющееся сердце.
— Хайра поведала, и об этом никто, кроме нас с тобой и старейшин, не знает. Она пошла против конклава, чтобы сообщить нам это и предупредить, — вздыхает она. — А ещё я узнала о Тамиле… Он, оказывается, свернул голову Марану, но, увы, Маран не умер и изгнал его, чтобы тот погиб, — говорит она, и я задыхаюсь от слишком огромного объёма шокирующей информации.
В голове крутятся все эти откровения, словно осколки разбитого зеркала. Бессмертные старейшины, метки, гибриды… И посреди всего этого — я, вынужденная играть роль, к которой не готова.
— Слишком много всего, — шепчу, прислоняясь к стене. — Как мне со всем этим справиться?
Динара обнимает меня:
— Я не знаю, Луна, но заставить тебя полюбить не может никто, поэтому нужно смериться с тем, что нас ждет, — шепчет она и целует меня макушку.
И когда я приезжаю к дому Данара и захожу в пустой тёмный дом, я просто валюсь в слезах на пол, понимая, что бы я ни делала до и что бы ни сделала после — всё бесполезно… Всё закончится, стаи светлых не станет, гибриды даже сейчас рядом не стоят с тем ужасом, что я испытываю сейчас.
Судьба всех оборотней зависит от самого ужасного и тёмного оборотня, самого ненавистного, тому, кому я каждую секунду желаю смерти. Какая ирония судьбы…
Свет затмит тьма, и никак иначе.
Слёзы текут по щекам, капают на пол, оставляя мокрые пятна. Я закрываю лицо руками, пытаясь заглушить рыдания, но они вырываются наружу, словно прорванная плотина. Все мои мечты, все надежды на светлое будущее для моей стаи — всё рушится в одночасье.
В голове крутятся слова Хайры о том, что я должна изменить судьбу, но как? Как можно полюбить того, кого ненавидишь всем сердцем? Как можно довериться тому, кто столько раз доказывал свою жестокость?
И после всех слёз и раздумий я всё же отключаюсь в кровати. Когда просыпаюсь на следующую ночь, просто лежу и смотрю на темнеющий лес в панорамном окне, не зная, что мне делать дальше…
Мысли кружатся в голове, словно вихрь. Судьба стаи, будущее конклава, тёмная сущность Данара… Всё это давит невыносимым грузом. Но чем дольше я смотрю на танцующие в окне тени деревьев, тем отчетливее понимаю: я не могу допустить, чтобы моя стая пострадала. Не могу стать причиной её гибели.
Вспоминаю слова Хайры об истинности, о том, что природа не ошибается. Может быть, в этом и есть мой путь? Найти в Данаре то, что сможет растопить лёд моей ненависти? Увидеть в темноте хотя бы проблеск света?
Медленно поднимаюсь с кровати. Решение принято. Я не буду просто ждать своей судьбы — я буду бороться за будущее своей стаи. Буду искать в Данаре то, что сможет сделать его лучше, что сможет уравновесить тьму светом.
Возможно, это безумие. Возможно, я обманываю себя. Но если есть хотя бы малейший шанс спасти свою стаю, я должна его использовать. Даже если для этого придётся заглянуть в самые тёмные глубины души Данара и найти там что-то светлое, во что я смогу поверить… во что смогу влюбиться.
Поднимаюсь и иду собираться на свадьбу его брата…
18. Свадьба брата
Луна
Платье выбрала бордовое из бархата. Верхняя часть — корсет на шнуровке, а нижняя идёт прямым кроем до щиколоток с большим откровенным разрезом. На шею надела чокер из чёрных топазов, а на ноги — чёрные туфли-лодочки. Завила объёмные крупные локоны волной и расположила их за плечами.
Весь образ в отражении говорил о роскоши, впрочем, как и всегда. Но эта чёртова шнуровка, которую я сама не в силах зашнуровать ровно, создала проблему. А я всегда точно подхожу к своему образу. Потому выдохнула, приняв, что сама не справлюсь с ровной шнуровкой, и обратилась к нашей связи с Данаром:
«Помоги мне с платьем».
Он вошёл в мою комнату, и, кажется, вся тьма сгустилась в этом замкнутом пространстве. Стало вдруг зябко, сыро и трудно дышать. Я продолжала смотреть в зеркало, даже когда он молча подошёл к моей спине и ощутимо взялся за шнуровку, перед этим медленно убрав мои волосы на плечо.
Наши взгляды встретились в отражении, когда он резко потянул за шнуровку, а я издала громкий вдох, приоткрыв губы. В его ониксовом взгляде читалось явное удовлетворение от моей реакции. Пальцы его двигались уверенно, но осторожно, словно он наслаждался каждым мгновением этого близкого контакта.
Его дыхание коснулось моей кожи, вызывая мурашки. С каждым движением корсет становился всё более идеальным, подчёркивая мою фигуру. Я чувствовала, как его пальцы едва заметно скользят по моей спине, когда он поправляет шнуровку.
Когда он закончил, в зеркале отразилась идеальная картина: бордовое бархатное платье, подчёркивающее каждый изгиб тела, роскошные локоны, обрамляющие лицо, и его тёмная фигура за моей спиной в смокинге с белой рубашкой, застёгнутой на все свои пуговицы.
— Впечатляющий выбор, — прошептал он, не отводя взгляда, и приподнял уголок рта.
Я развернулась к нему, встречаясь с его пронзительным ониксовым взглядом. В этот момент между нами промелькнуло что-то странное — то, что я не могла объяснить.
— Под стать тьме, — тихо ответила я, глядя ему прямо в глаза.
Он вдруг лениво усмехнулся и медленно потянул меня за чокер на шее к своим губам, а потом, намеренно касаясь их, прошептал:
— Под стать мне.
Отстранился, надавил на мою нижнюю губу большим пальцем, приоткрыв свои губы, скользнул по моему лицу своими ониксами. А после, хмыкнув, покинул комнату и через плечо бросил:
