Данар обнимает меня, целует так, словно дышать без меня не может, и гладит по волосам. Его прикосновения успокаивают, его запах окутывает, словно тёплое одеяло. В его объятиях я чувствую себя в безопасности, хотя весь мир вокруг рушится.
— Тише, моя Луна, — шепчет он, прижимая меня к себе крепче. — Всё закончилось.
Его слова — как бальзам на израненную душу. Я цепляюсь за него, за его силу, за его любовь, как за единственное спасение в этом хаосе. И в этот момент понимаю, что, несмотря на все потери, я осознаю сейчас, что я люблю его.
— Я тебя люблю, — шепчу в ответ, пряча лицо у него на груди.
— Я знаю, — отвечает он, целуя меня в макушку. — И любить будешь до скончания веков наших.
Сглатываю и смотрю непонимающе в ониксовые глаза Данара, который горько ухмыляется, глядя на моё замешательство.
— Я знаю о нашем бессмертии, — хмыкает он. — Как, по-твоему, я выжил под грудой бетонных плит?! — разводит он возбужденно руками. — Могла бы предупредить! Я ведь думал — всё! Мне конец! А потом мне Хайра такая заявляет: «А что, тебе Луна не сказала?!» А я…
Улыбаюсь, пока он ворчит, а потом накрываю его губы своими и углубляю поцелуй, чтобы он наконец замолчал.
Его руки крепче обнимают меня, и весь мир словно замирает. В этот момент существует только он и я, наша любовь и наша связь. Все страхи и тревоги отступают, растворяясь в тепле его объятий.
— Я ведь тебя теперь каждый день могу убивать, Луна, — оскаливается он мне в губы.
— Как и я тебя, — оскаливаюсь ему в ответ.
Эпилог
Данар
Ветер играет с листвой, разносит по округе разные запахи, но главный аромат — хвойный. Сижу на скалистом выступе у оврага, где семь лет назад куском своей пищи поделился с самой вредной на свете волчицей. С того момента моя жизнь перевернулась с ног на голову.
Я стал другим — мягким, нежным, податливым. Сам не узнаю себя, и всё из-за Луны. Если бы тогда, в ночь кровавой луны, я отказался от брака с ней, всё пошло бы по моему плану. Но у судьбы, похоже, были другие намерения — или, точнее, у самой Луны.
Теперь я Альфа объединённой стаи, несу ответственность не только за своих, но и за светлых. И пусть поначалу это казалось невозможным, мы смогли найти общий язык. Луна оказалась великолепной правительницей — мудрой, справедливой, сильной.
Она меняет меня каждый день, и я уже не в силах с этим бороться…
Старейшин больше нет, точнее, не существует больше никакого Конклава, хотя мы с ней формально ими остаёмся. Нет больше разделения на светлых и тёмных, хотя мы ими всё равно являемся. Просто сейчас каждый оборотень вправе выбирать, что ему ближе и чему он желает быть предан. Но каратели за нарушение законов всё же есть, и мы с ней считаемся ими.
Сейчас оборотень должен жить в пределах установленных нами рамок. Если оборотень будет зверствовать и нападать на людей, он будет казнён. Если же он питается незаметно и убирает за собой, он может жить дальше.
Мы создали новый порядок, основанный на справедливости и равенстве. Больше нет места предрассудкам и ненависти. Есть только закон, который мы с Луной установили вместе, и все оборотни должны его соблюдать.
Я же в первый день кричал, что я властелин всего сущего и теперь каждый должен быть у моих лап, но куда уж там… Луна мне несколько раз горло перегрызала, на что я просто уже устал бороться с ней. Вот где некое превосходство в истинности? Где? Я не знаю…
В день, когда мы с Луной потеряли всё — а именно она потеряла отца, а я всех своих братьев и отца вместе с большей половиной всех оборотней из двух стай, — мы поняли, что никогда не дадим потерять друг друга.
Чувствую её рядом и глаза закатываю, понимая, что мне веками от неё никуда не скрыться. Сижу, смотрю на луну и внутренним волком вою.
Но знаете, что? Я ни о чём не жалею. Даже о тех моментах, когда она ставит меня на место. Потому что без неё я был бы не я. Без её огня, без её упрямства, без её любви я бы просто замёрз в темноте.
И пусть она вечно оспаривает моё первенство, пусть постоянно доказывает, кто здесь главный, — я благодарен ей за каждую царапину, за каждый укус, за каждый момент, когда она делает меня сильнее.
Потому что в конце концов неважно, кто сильнее или главнее. Важно то, что мы вместе. И что наша любовь сильнее любых титулов и власти. Сильнее самой смерти, хотя мы вообще бессмертны…
Белая волчица садится рядом и начинает облизывать мою морду, а я морщусь и стараюсь её не замечать. Но куда уж там? Она ещё ритмичнее это делать начинает.
«Прекрати», — рычу я и кладу лапу ей на морду.
«Обиделся? Злишься ведь?» — язвит девчонка.
«Я мечтаю вернуться в тот день и кричать на всю резиденцию старейшин, что я не согласен!» — рычу я.
«Раньше надо было думать, я ведь говорила, что заставлю тебя об этом пожалеть», — радостно говорит она и снова меня облизывает.
«Сделала из меня волчонка на поводке», — фыркаю я.
«Нет, Даран, ты до сих пор самый могущественный и внушающий страх в каждом оборотне. Тебя почитают и боятся», — насмехается надо мной.
«Почитают они, как же…», — ворчу я, но уже беззлобно.
Смотрю в жёлтые ехидные глаза Луны и не выдерживаю своей мнимой злобы — толкаю её на землю. Она валится на спину, а я медленно, с притворным рычанием, приближаюсь к её морде. Луна лежит подо мной, лапами кверху, не шевелится, только смотрит нежно и с любовью. И снова я таю… Чёрт возьми!
Прижимаюсь носом к её носу и выдыхаю злостно, а она в ответ трётся своей мордой об мою и шепчет:
— Я люблю тебя, Даран Хайсберг.
— А я тебя, моя кровавая Луна.
В этот момент всё остальное перестаёт существовать. Есть только мы — два волка, сплетённые воедино судьбой и любовью. Её дыхание смешивается с моим, её тепло проникает в каждую клеточку моего существа.
Обхватываю её лапами, прижимая к земле, но в этом нет угрозы — только желание быть ближе. Она отвечает тем же, обвивая меня своими лапами, и я чувствую, как наша связь становится крепче, как наша любовь растёт с каждой секундой.
В такие моменты я понимаю, что всё, через что мы прошли, было не зря. Что все испытания лишь укрепили нашу связь. И что нет силы сильнее, чем любовь истинной пары.
Конец
