— Я предупреждал не влюбляться, — вздыхает папа, — а вы, оказывается, истинными являлись.
— Папа, она возникла без любви, — вздыхаю я.
— Нет, это невозможно, — хмыкает он, — она без любви не проявляется. Кто-то один из вас полюбил.
— Что ещё мне нужно о ней знать? К чему готовиться? — спрашиваю, пропуская мимо ушей этот факт.
— Готовься к тому, что вы теперь уязвимы. К тому, что теперь навсегда повязаны, к тому, что друг без друга дышать не сможете, к тому, что вы обречены прожить вместе до самого конца. К тому, что если его бить будут, то ты даже помочь не сможешь ему, ведь будешь, как и он, страдать…
— Всё так плохо? — сглатываю я.
Отец смотрит на меня долгим, внимательным взглядом.
— Истинность для любви, а не для войны. В ней хорошо, только когда волки любят. Только в этом чувстве вы будете счастливы, потому что ваши чувства будут вдвойне сильнее. Секс будет потрясающим, захватывающим. Да любые объятия будут для вас сравнимы с чем-то необычайным.
— Данару тоже самое поведал? — сглатываю я, надеясь, что нет.
— Да, — отвечает отец, вздохнув и глядя в окно. — Теперь очевидно, что война не для вас с гибридами. Или же Данар будет вправе запереть тебя на это время, ведь в истинной паре тот, кто первый полюбил и из-за кого эта истинность проявилась, имеет превосходство. Оно заключается в подчинении. Этот партнёр слышит все твои диалоги, чувствует каждую твою эмоцию, и ты неосознанно подчиняешься. И от этого не сбежать, ведь тот, у кого это превосходство, будет зависим от тебя всеми своими чувствами и эмоциями.
«Да, Луна. Я влюбился в тебя, и это превосходство на моей стороне», — раздается в моей голове, и я сглатываю.
— Кто влюбился первый, Луна? — спрашивает отец.
Я смотрю на него, часто дыша, испуганными глазами бегаю по его лицу, и даже вымолвить не получается ни слова, потому что я проиграла…
— Ясно, — вздыхает отец. — Значит, судьба нашей стаи теперь только в руках Данара.
23. Прости
Данар
Сейчас всё кажется дурным сном, где всё вышло из-под моего контроля. Не понял, как это произошло, но я ощутил, что влюбился в Луну.
Это случилось, когда я перестал контролировать узы. Выпустил все свои чувства наружу, чтобы она их почувствовала. Я надеялся, что она испугается и сбежит. Но девчонка лишь улыбнулась и прильнула к моим губам…
Я думал, она ужаснётся, ведь в моей душе только тьма и боль. Но она обняла меня, поцеловала и продолжала улыбаться, оставаясь рядом. В тот момент я окончательно это признал. Она протянула руку и растворилась в моих объятиях. Но я не знал, что любить её окажется настолько опасным… Кретин!
Эта истинность… Поначалу я чуть с ума не сошёл от страха. Но стоило послушать её отца, как я понял: всё равно всё в моих руках. Пусть наши чувства теперь едины, и мы зависим друг от друга, я всё равно имею превосходство. Значит, не всё потеряно, и я ещё могу держать направление. Только теперь придётся скинуть некий груз — груз её отца и его стаи. Как бы я этого ни хотел, но придётся жить под моим знаменем.
И чтобы до конца разобраться со всей правдой, что обрушилась на меня, я приехал на аудиенцию к Марану. Сейчас сижу в его кабинете и слушаю диалог Луны с её отцом. Поразительно, что сейчас это ощущается, словно я с ними рядом сижу.
Каждый их разговор, каждое слово теперь для меня как открытая книга. И я понимаю, что эта связь — не просто проклятие, а возможность изменить всё. Изменить не только свою судьбу, но и судьбу целого мира, который мы создадим вместе с Луной.
Но пока рано об этом думать. Сначала нужно разобраться с тем, что ждёт впереди. С тем, как объединить то, что казалось несовместимым — тьму и свет, войну и мир, долг и чувства.
Луна боится — я это всем нутром ощущаю. Потому не удерживаюсь и признаюсь в любви. Без банальщины и без какого-либо романтизма, ибо не в моём репертуаре. Да и пусть боится теперь моей любви и этой истинности, как кошмара. А то её счастье с намеченного пути меня очень сильно сбивает.
Улыбаюсь как кретин, даже когда Маран в кабинет заходит и смотрит на меня вопросительно.
— Какими судьбами, Данар? Не вижу повода для счастья — гибриды набирают силу…
— Я займу твоё место? — перебиваю его и смотрю на старое лицо с превосходством.
Маран хмурится, сглатывает и садится за свой стол. Хмыкает, смотря на свои сплетённые пальцы в замок, а потом поднимает на меня свой взгляд. В его глазах мелькает что-то похожее на уважение, смешанное с досадой.
— Да, — сглатывает старейшина.
— Почему я? — усмехаюсь.
— Потому что ты был рождён моим преемником. Я ещё когда ты в утробе был, ощутил в тебе запах лидера, аромат альфы.
— Знаешь, я ведь даже такой путь и не рассматривал, — оскаливаюсь я. — Когда я вернулся, я хотел лишь одного… уничтожить Конклав, изорвать глотки светлым и убить своего отца, чтобы унять волка внутри, который жаждет власти и мести. Но оказывается, всё это время был путь куда проще, да? — кусаю нижнюю губу. — Мне просто нужно освободить своё место, — развожу руками в стороны.
— Так ты убить меня пришёл, глупец? — смеётся он вдруг. — Старейшины бессмертны, Данар, пока их преемнику не стукнет ровно тридцать лет. Твоё день рождения через три дня, так что не утруждай себя, я скоро в пепел превращусь сам, — хмыкает.
Хмурюсь, смотря на него, а потом открываю рот, чтобы спросить, но меня резким страхом и болью накрывает, да таким, что волк внутри в угол забивается, дрожа, а я сам сгибаюсь резко.
В ушах шумит, воздух будто исчезает. Я пытаюсь вдохнуть, но лёгкие словно заполнены свинцом. Что-то происходит… что-то ужасное. Связь с Луной пульсирует болью, и я чувствую, как её страх смешивается с моим собственным.
— Что… что происходит? — выдавливаю сквозь стиснутые зубы, пытаясь справиться с накатившей волной боли.
— Что с тобой? — резко спрашивает Маран.
Смотрю на него и понимаю, что страх не мой и боль не моя. А потом мы оба поворачиваем головы, когда в кабинет врывается Хайра.
— Маран, на светлых напали! Весь медицинский центр атакуют гибриды! — кричит она.
«Луна!» — рычу я и боюсь одновременно.
«Луна! Ответь!» — кричу я мысленно, дрожа всем телом.
Быстро встаю с кресла, но боль в горле так же резко отдаётся мне, словно мне самому перерезают глотку. Я снова сгибаюсь пополам, крича от этой невыносимой боли, которая пронзает меня насквозь.
Связь с Луной пульсирует агонией, её страх и боль становятся моими. Я чувствую, как она страдает, как борется, и это делает мою боль ещё острее.
— Данар! — маран пытается поддержать меня, но я отбрасываю его руку.
— Она в опасности! — рычу я, пытаясь справиться с болью. — Нужно добраться до неё!
Каждый вдох даётся с трудом, но я заставляю себя двигаться вперёд. Луна где-то там, в опасности, и я должен быть рядом с ней. Должен защитить её любой ценой.
Вижу, как озадаченно и с испугом смотрят на меня Хайра и Маран, а потом старейшина вдруг шепчет:
— Вы стали истинными?
— Что? — спрашивает Маран, удивлённо глядя на неё.
— Да, — бросаю я и срываюсь наружу.
Покидаю здание и оборачиваюсь в волка, а после срываюсь изо всех своих сил, чтобы перегрызть глотки тем, кто заставляет её чувствовать это, кто причиняет ей такую боль.
Бегу и часто дышу. Леса, поля и боль во всём теле, страх вокруг, но ярость во мне сейчас сильнее. Обращаюсь к своей силе и быстрее двигаюсь к намеченной цели, всё лучше и лучше чувствуя кислотный запах.
И когда я добегаю до центра, мои глаза на секунду расширяются: его окружают дюжина гибридов. Слышу, как воют и рычат светлые, вижу, как их разрывают пополам чудовища, и отступаю на два шага назад, испытывая страх уже не только Луны, но и свой.
Но страх отступает перед яростью. Перед необходимостью защитить. Перед долгом, который теперь важнее собственной жизни.
Я знаю, что должен прорваться туда. Должен спасти её.
