И поспешно юркнула за занавесь, Халена нахмурилась, силясь найти объяснение странному поведению женщины, но помучившись пару минут, поняла, что задачка ей не по зубам, и не спеша начала одеваться.
`Ничего не понимаю! Может, Устинья знает, кто я? Тогда почему я не знаю ее? Почему мне не знакома эта обстановка, не понятны некоторые слова. А интонация? Она ж чуть ниц не падала. Глупость какая! Спонтанная потеря памяти — бац, бац и в голове ноль. Может, кто-нибудь местный меня так приложил, поэтому Устинья и лебезит? А если это врожденная патология?`
Девушка покачала головой и застегнула молнию на брюках, заправила под широкий ремень с полукруглой бляшкой в каменьях безрукавную, тонкую кофту с воротом под горло и в раздумье посмотрела на куртку — нет, одевать не стоит, на улице, судя по всему, жарко.
Халена с удовольствием расправила плечи, от души потянувшись к потолку. Чувствовала она себя прекрасно: ни тумана, ни слабости, ни дурноты, только с памятью что-то да спина у позвоночника побаливает, ноет странно — отлежала, что ли? Да, и это пройдет. Она решительно откинула занавеску и прошла знакомым маршрутом в столовую `имени 70 богатырей'.
В комнате, как и раньше, стоял стол, но еще полупустой, на полу, как и тогда — пол, на стенах — стены и лишь у дверей столпотворение. Мужчины по одному, по двое, склоняясь под косяком, входили в горницу, оставляли свой исторический арсенал на лавке, и не спеша рассаживались за столом.
Она-то думала, ей приснилась дивизия огромных мужиков с быком-мутантом во главе, а вот и нет. Один за другим проплывали, колыхая воздух мимо Халены, сваиподобные особы мужского пола — все, как на подбор: крепкие, высокие, громадные, светловолосые, за некоторым исключением. Посмотришь: братья родные, семья отобедать собралась не иначе, придется им сестренку обрести — а куда деваться? Ей, в смысле.
Халена набрала воздуха в грудь и гаркнула во всю мощь, перекрывая гул голосов, шагов, бряканье мечей, стука:
— Доброе утро! — и тут же пожалела об этом.
Тех, кто за стол залезли, мгновенно к лавкам приморозило, а тех, что у дверей были — столбняк прошил. Те, кто за дверями, толкали передних, желая пройти — куда там, своротишь таких гигантов, как же!
'Из железа их куют, что ли?` — подивилась Халена и направилась к столу, туда, где сидела в прошлый раз. `За мир и дружбу между людьми` уже сидел на своем законном месте и таращился на нее голубыми глазами.
— Привет, Люблю весь мир! — брякнула она и плюхнулась на лавку.
— Миролюб, — буркнул недовольно тот и отвернулся.
— Извини, память девичья, вот и подводит.
У дверей, наконец, устранили сбой в `конвейере` и удальцы начали потихоньку приходить в себя, проходить, рассаживаться, настороженно поглядывая на девушку. Видимо, ждали, что она еще сотворит. `Бык' прошествовал мимо Халены, к своему месту во главе стола, и все дружно встали. Он оглядел неторопливо свою убойную гвардию, задержал недобрый взгляд на девушке и сел, ни слова не сказав.
Мужчины следом дружно на лавки попадали.
— Ничего себе начальник, впечатляет, — тихо протянула Халена.
— Князь Мирослав, — пояснил Миролюб.
— Поздравляю, — хмыкнула девушка: `ладно, что не космопрогрессор и не жрец Вуду — уже легче `.
Устинья с незнакомой, остроносой девушкой начали выкладывать из огромного чана золотистую, духмяную массу и передавать едокам. Первая миса дошла до Халены, и та автоматически протянула ее Миролюбу.
— Это тебе! — не принял он, но девушка и слушать не стала, сунула парню в руки и все. Еще не хватало — первую порцию ей, а другие подождут? Им-то нужней, с такой массой тела питаться нужно плотно и часто.
Парень сначала с трепетом на кашу посмотрел, потом на Халену, словно та ему кредитную карточку на миллион выдала, и передал дальше, осторожно, чуть дыша.
Девушка не знала, что гость для мирян свят. Как бы ни чудил, а перечить нельзя. Лучшее место за столом и в горнице — гостю. Первая миса каши утренней — ему. Ежели гость светлый — добро и хозяевам будет, а ежели темный, то хмарь да измор наслать не сможет, так как по добру привечен, и чары нечистые от этого слабнут. А ежели гость не простой, а самим Солнцеворотом послан, от чаши первой откажется. В первую порцию Светлый бог всю свою силу вкладывает, гостю-то без надобности, и без того наделен. Отдаст кому — дар бесценный пожалует, самого Солнцеворота бережу от беды любой, от урока. Будет счастливец, из гостевой мисы отведав, что дитя богу, а гостю — побратим верный.
Замерли мужики, миску, как святое, передают, не расплескать бы светлое варево, щедрый дар гостьи великой. Когда ж такое было, чтоб гость свою порцию отдал? Кому ж достанется? — переглядываются.
Встала миска перед крайним у двери, и пошел протяжный вздох по горнице, зашевелились молодцы переглядываясь. Это ж надо счастье кому выпало! Гневомиру! Вчера еще на него князь серчал, а сегодня, поди ты, самого Солнцеворота пасынок! И кого бережить-то? Наяна, буслая, погудалунесурьезного! Разболтай, до девок охочий! Таперича и князь не удержит — держись, городище. Ох, ах!
Миролюб крякнул досадливо да ложку сжал, ему бы дар! Уж он бы отслужил, не обесчестил ни себя, ни гостью дорогую, а этому, что зубы скалить, что за подолами бегать — все едино. Эх, боги!
Ладный, высокий парень, лет 25–28 с пшеничными кудрями замер, сжав громадные кулаки, в миску с кашей перед носом своим вглядываясь, словно не веря, и вдруг вскинулся над столом, на Халену синими глазами уставился, не мигая, губы сжаты, лицо растерянное и торжественное одновременно. Постоял, поглядел и поклонился, как матери, серьезно, с достоинством, лбом до столешницы.
Халена только голову в плечи вжала, испугавшись: `ну, и буйвол! Сейчас, как грохнет головой об стол, то-то треску будет! Но обошлось: не стукнулся — выпрямился, опять уставился на гостью, как на икону.
— Что с ним? — у Миролюба спросила.
— За дар благодарит, — вздохнул тот, печально поглядывая на девушку. Сама-то ведала, кого в побратимы выбирает?
— Гневомиром меня кличут, госпожа, — прогудел басок над столом. — За дар благодарствую! Велика честь, а и по сердцу. Прими и ты от меня, чем богат!
По ряду в сторону обалдевшей, ничего не понимающей девушки прошла кружка глиняная с замысловатым узором по краю и встала перед Халеной.
— Спасибо! — только и осталось сказать.
Странно, но парень не унялся, стоял, на нее во все глаза смотрел, словно предложение ей сделал, а она согласилась, вот и боится теперь, что передумает нареченная. Халена бровь выгнула, на него задумчиво глянула. Проняло, смутился, на лавку сел, глаза отвел и по лицам товарищей взглядом пробежал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
