Системотехник подходит к исследованию потребностей объективно: главный шаг при выяснении того, что нужно людям, формируется просто – спросить их самих! Одним из главных проявлений компетентности, на взгляд Холла, является умение планировать, которое означает установление того, что надо делать. Именно при планировании наблюдается максимальная концентрация творческого процесса, который автор понимает как временную последовательность действий или событий, приводящих к созданию новой системы, удовлетворяющей целям данной группы в данный момент времени.
Подробно описывая творческий процесс мышления, Холл ссылается на авторитетное мнение Дьюи, который считает, что этот процесс должен начинаться с идеи, оценки или задачи и что ни один из компонентов нельзя выбросить или сделать определяющим по отношению к другим. «Увидеть (курсив наш. – Авт.), что ситуация требует исследования, есть начальный шаг к исследованию» [там же, с. 104].
Наступающее после уяснения задачи планирование должно в точности предусмотреть последующий процесс выполнения проекта, программы и т. д. Если в процессе изготовления детали токарь должен «открутить патрон и перевернуть заготовку» – так и должно быть записано в технологической карте на ее изготовление. Ухмылки опытных станочников, что «это само собой разумеется», исчезли с их лица, когда появились первые станки с числовым программным управлением. Робот не понимает таких фраз, как «само собой разумеется», «очевидно» и др.
Вывод Холла наводит на грустные размышления: сколько замечательных проектов было загублено из-за непродуманности мелочей, из-за отсутствия разработанного механизма устранения любых препятствий, что, собственно, и должен продумывать и реализовывать системотехник.
Особенно остро ощущается дефицит в методологически подготовленных системотехниках в законодательной деятельности. Как часто приходится слышать от юристов и законодателей о безупречно разработанных и принятых новых законах, у которых есть, к сожалению, один «маленький недостаток» – отсутствует механизм их выполнения или взаимодействия с другими нормативными актами.
Но кто же такой этот системотехник? «Важнейшим личным качеством системотехника, – утверждает А. Холл, – следует считать склонность к системной точке зрения. Он должен уметь подчинять синтез (воображение) анализу и наоборот. Он должен обладать способностью “ладить” с людьми, проявлять положительные свойства лидера, такт, дипломатию и гибкость, столь важные для системной работы. Он должен обладать даром выражения (устно, письменно, графически) мнения, заключения других людей.
Его следует обучать следующим наукам:
1. Вероятность и статистика.
2. Философия.
3. Экономика.
4. Психология.
5. Язык + опыт (в своем виде профессиональной деятельности. – Авт.)» [там же, c. 34].
Раскрывая возможности системотехников на примере деятельности телефонной компании Белла по реализации крупного проекта, автор лестно отзывается об оборонно-промышленном комплексе СССР, где также, на его взгляд, были выдающиеся представители этой профессии. К их числу следует отнести, прежде всего, генерального конструктора С. П. Королева, который своей памятной фразой, высказанной устами артиста Кирилла Лаврова, – «мне даны большие права» – отметил главнейшее различие в работе системотехников двух правовых систем. На Западе они сами завоевывают право на лидирующие позиции. У нас же это право является публичным. Однако суть от этого не меняется, поскольку с точки зрения реализации способностей системотехника важны не права, а предоставленная свобода. Ощущение свободы – вот что первично, а не права, которые можно лишь констатировать. Энергия мысли ищет свободы для своей реализации, а не прав, ограничивающих ее.
Из всех используемых в работе не рассмотренным остался только трансцендентальный метод И. Канта. Чтобы не оставлять читателя в полном неведении относительно него, следует привести упрощенное и вместе с тем достаточно точное объяснение его из книги С. Л. Франка «Непостижимое».
Предметное мышление, поясняет автор, пользуется рациональностью как своим орудием, но не замечает самого орудия, которым оно при этом пользуется. В противоположность этому мышление, направленное на саму рациональность, «трансцендентально»; оно направляет свой взор на общие условия предметности как итога мышления, т. е. имеет предметом своего рассмотрения саму глубину, из которой проистекает мышление, мыслящее овладение реальностью.
Описывать этот метод подробно словами настолько же сложно, насколько не просто изобразить 5-ю симфонию Бетховена в прозе или стихами. Его следует постигать непосредственно в действии, что мы и попытаемся сделать во второй главе четвертого раздела.
Глава 2. Синтез и анализ метода
Проведенного в предыдущей главе анализа истории методологии и обзора методов, используемых в современной юриспруденции и философии права, оказалось недостаточно для разработки нового универсального метода. И дело даже не в том, что целое больше частей, его составляющих, а метод, как правило, является именно тем, чего не хватает мысли для обретения целостности и полноты по исследуемому вопросу.
Метод – это такое неуловимое движение мысли, которое может «затеряться» даже среди известных, неоднократно высказываемых и используемых суждений рассудка и положений разума. В том-то и состоит иногда непостижимая игра воображения, когда «увиденное вдруг» это неуловимое движение мысли приводит к озарению и появлению новой идеи.
Большинство ученых считают, что озарение приходит одним из двух способов. В первом оно является следствием восприятия какого-либо факта и сопоставления его с уже подготовленной в сознании цепочкой рассуждений по проблемному вопросу. К этому способу в качестве примера можно отнести знаменитую легенду о яблоке, которое упало на голову Исаака Ньютона. Во втором оно является результатом огромного интеллектуального труда, количество которого в какой-то момент накопления переходит в качество – в озарение. Образцом такого способа можно считать знаменитый сон Д. И. Менделеева, когда ему приснилась периодическая таблица химических элементов.
Нам представляется, что деление этих способов носит условный характер, поскольку «уже подготовленная в сознании цепочка рас-суждений» в первом случае является результатом «огромного интеллектуального труда» из второго варианта.
Аргументом в пользу такого предположения может служить следующее. В предыдущей главе ознакомление с методикой Платона и Аристотеля велось на основе «Курса истории древней философии» С. Н. Трубецкого, который автор монографии считает не только самым исчерпывающим и простым одновременно, но и обладающим максимальным «озаряющим» эффектом из всех изученных работ. Помимо этой замечательной книги, с историей античной мысли можно ознакомиться по трудам таких авторов, как А. Ф. Лосев, А. Н. Чанышев, В. Ф. Асмус, К. Фишер, Целлер и многие другие.
Особое положение среди них занимает книга В. Ф. Асмуса «Античная философия», которая была опубликована благодаря огромному авторитету А. Ф. Лосева и настойчивости, которую сумел проявить лучший в мире специалист по мифологии. Как оказалось, именно цитата из этой книги о взглядах Платона, объективное изложение которых так раздражало некоторых сторонников «диалектического материализма», и именно только после третьего ее прочтения, вызвала потребность изобразить концепцию Платона графически.
Вот как Асмус выразил свое понимание главной заслуги Платона в развитии философии и методологии: «В учении Платона “об идеях” ход мысли учеников и читателей Платона направляется от идей (“эйдосов”), как первообразов бытия, с одной стороны, к явлениям чувственного мира, будто бы искажающим истинные формы или причины бытия: а с другой – к понятиям, охватывающим сущность явлений – их тождественную, общую и неизменную основу» [5, с. 266]. Значит, идею можно представить как некий «первообраз бытия» в виде круга, из которого, как из вселенского центра, исходят два луча (см. рис. 1); вниз налево, к точке 2, обозначенной как «явление», и вниз направо, к точке 3, обозначенной как «понятие».
Рис. 1
Следует отметить, что стиль изложения Трубецкого и Асмуса, структура текста и порядок ознакомления с философией Платона во многом определяются не только различиями в мировоззрениях двух авторов, но и отличающимися концепциями в понимании платоновского учения об идеях. Но если сопоставить их тексты, то трудно подобрать две цитаты, которые бы настолько близко соприкасались в отношении к рассматриваемой проблеме, как приведенные в этой и в предыдущей главах, несмотря на их внешнее и смысловое различие. Их близость определяется внутренним содержанием, тем величием, которые оба придают «идеям» Платона, и тем «озаряющим эффектом», который они привносят в сознание читающего.
