какой-то случайности оказалось рядом.
— Ты чего такая хмурая? — голос Сергея вывел её из оцепенения. Он бросил на неё короткий, тёплый взгляд. — Переживаешь из-за вчерашнего? Не бери в голову.
Алевтина вздохнула и отвернулась к окну. — Дело не в этом. Дело во мне. Я там была как... как бедная родственница. Вы все говорите о картинах, о поездках... А я даже не знаю, что такоекватроченто. Я нигде не была. Я ничего не видела, кроме своего Подмосковья.
Сергей тихо рассмеялся, и в его смехе не было ни капли насмешки.
— Серьёзно? Это тебя так задело? Тина, ты очаровательна в своей непосредственности. Поверь, слушать про то, как ты в детстве лазила по деревьям в своей деревне мне в сто раз интереснее, чем обсуждать фрески какого-то палаццо. Он протянул руку и накрыл её ладонь своей. — Мне плевать на то, где ты была или не была. Мне нравится то, кто ты есть сейчас. И твой ребёнок полюбит твои истории, а не чужие картины.
Алевтина посмотрела на него, и комок в горле начал таять. Она потянулась к нему, и их губы встретились — нежно, успокаивающе. На несколько мгновений весь мир перестал существовать. Были только он, она и тихая музыка.
В этот момент телефон Алевтины, лежавший на приборной панели, завибрировал и заиграл громкую трель звонка. На экране высветился незнакомый номер. Она нехотя отстранилась от Сергея и ответила:
— Алло? — Алечка — голос в трубке был тихим и встревоженным. — Это соседка, тетя Нина.
. У Алевтины всё похолодело внутри.
— Что случилось? Что с мамой?
— Ох, деточка... беда у нас. Анну Петровну «скорая» забрала ночью. В больницу, в кардиологию. У неё... тромб оторвался. Врачи борются, но... ты бы приехала.
Мир рухнул. Слово «тромб» прозвучало как приговор.
— Я... я поняла. Я приеду. Спасибо, что позвонили. Она сбросила вызов и посмотрела на Сергея огромными, полными ужаса глазами.
— Мама... Она в больнице. Оторвался тромб.
Сергей не стал задавать лишних вопросов. Он молча развернул машину через две сплошные и вдавил педаль газа в пол. Его лицо стало жёстким и сосредоточенным.
Следующие часы прошли для Алевтины как в тумане. Сергей всё взял на себя: он отменил все свои дела, дозвонился до больнцы и домчал до Опалихи в рекордные сроки, но было поздно. Сергей договорился обо всём с врачами и организовывал похороны с эффективностью топ-менеджера. Он был её скалой, её единственной опорой в этом океане горя. Стоя у свежей могилы на кладбище в Опалихе под холодным осенним дождём, Алевтина сжимала его руку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она обрела мужчину — сильного, надёжного, готового ради неё на всё. Но цена этого обретения была слишком высока. Она потеряла мать.
***
На следующее утро Алевтина проснулась с тяжёлой головой и ощущением полной апатии. Сил не было даже на то, чтобы встать. Мир казался серым и вязким, как кисель. В коридоре послышался тихий стук в дверь — Сергей. Постоял у двери и ушел.
Через несколько минут Сергей вернулся, но не стал включать свет. Вместо этого он принёс ей чай с лимоном в её любимой кружке. Поставив чашку на тумбочку, он лёг рядом, обняв и прижав её к себе. Алевтина повернула голову и увидела на полу у панорамного окна свои любимые фиалки в горшках. Их бархатные листья и нежные цветы казались единственными яркими пятнами в этой серой комнате. Они тоже словно замерли в тихой скорби. Они долго лежали в тишине, слушая дыхание друг друга. Сергей гладил её по волосам, шептал что-то успокаивающее. Никаких требований, никаких планов — только молчаливая поддержка и тепло его тела рядом. Это было именно то, что ей сейчас было нужно.
К вечеру квартира наполнилась голосами. Первыми пришлиАртёмиКсюша— неразлучная парочка с их потока. Они ввалились в прихожую, гремя пакетами и шурша бумагой.
— Привет, больная! — с порога бодро крикнул Артём, но тут же осёкся, увидев её бледное лицо. — Ой, прости. Мы это... с лекциями. Чтобы ты не отстала.
Ксюша, более чуткая, уже снимала ботинки и несла на кухню пакет с чем-то съестным.
— Мы записали всё за тебя, — мягко сказала она, выкладывая на стол аккуратную стопку конспектов. — И вот, домашнее задание по семинару. Там ничего сложного, просто формальность.
Алевтина слабо улыбнулась, принимая папку. Этот простой жест заботы — попытка вернуть её в привычную рутину учёбы — тронул её до глубины души. — Спасибо, ребята. Вы лучшие.
Они просидели недолго, рассказывая последние сплетни универа, но их визит оставил после себя ощущение порядка и связи с учёбой. Не успели они уйти, как в дверь снова позвонили. На пороге стоялаВика. В отличие от ребят, она была одета с иголочки — в элегантном пальто, с новой причёской. От неё пахло дорогими духами и морозной свежестью.
— Привет-привет! — она чмокнула Алю в щёку и протянула Сергею руку для приветствия. — Я с культурной программой! Вы просто обязаны это услышать.
Вика плюхнулась на диван и начала свой рассказ. Она была на концерте симфонического оркестра, и её глаза горели от восторга. — Это былоневероятно! Скрипки плакали, а контрабасы гудели так низко, что вибрация отдавалась в груди! А потом была«Весна священная»Стравинского... Я думала, сердце выпрыгнет!
Она говорила так увлечённо, что даже Алевтина невольно заслушалась, представляя себе эту звуковую бурю.
— И это ещё не всё! — Вика торжественно поставила на стол небольшую коробку из лучшей кондитерской в центре. — Я решила, что сладкое — лучшее лекарство от хандры.
В коробке оказались крошечные пирожные:«Павлова»с ягодами,«Опера»с кофейным кремом и нежнейшиеэклеры. Алевтина чуть не расплакалась от такой заботы.
Вика ушла так же стремительно, как и появилась, оставив после себя шлейф дорогих духов, восторг от высокого искусства и ощущение маленькой роскоши. Когда за ней закрылась дверь, Сергей посмотрел на Алевтину. В её глазах уже не было той бездонной пустоты, что утром. Там появился слабый, но живой огонёк. Он не мешал гостям, лишь изредка вставлял пару слов или подливал всем чай. Он был рядом — спокойный и надёжный якорь в этом потоке чужих историй. Когда ребята ушли, он снова обнял её, и на этот раз Аля почувствовала, что тьма немного отступила.
***
Октябрь выдался на удивление тёплым и солнечным. Москва, казалось, забыла о привычной осенней хандре: золотые листья шуршали под ногами, а воздух был
