— Привет, Солнышко.
Меня захлестывают эмоции. Слезы застилают глаза. Я чуть не умерла, но не думаю, что на самом деле хочу умереть. Не сейчас, пока нет. Я не готова к такому пугающему постоянству. Мне нужно изменить свою жизнь; мне нужен второй шанс, чтобы стать лучше. Добиться большего. Я должна…
— Останься.
Макс нависает надо мной, откидывает назад мои мокрые волосы и проводит большим пальцем по моему лбу, когда мое дыхание, наконец, начинает успокаиваться.
Останься.
Всего одно слово.
Я чувствую его больше, чем слышу.
Успокаивающий свет проникает в черную тучу, поглотившую мою душу. Рев в моих ушах постепенно стихает, превращаясь в тихий гул, пока Джонни Мэтис снова становится далеким эхом, напоминающим мне, что я все еще жива. Впереди еще не одно Рождество.
Я исчезаю, но не пропадаю.
Я ускользаю…
Но я все еще здесь.
***
Макс несет меня на руках всю дорогу до дома.
Две мили.
Одна рука у меня под коленями, другая обхватывает спину, с плеча свисает мой оранжевый рюкзак.
Его дыхание затруднено, камни и ветки хрустят под его тяжелыми шагами. Мимо проносятся машины. Мелькают уличные фонари. Мои веки трепещут, когда усталость одолевает меня.
Он такой теплый, а мне так чертовски холодно.
От него пахнет озерной водой, землей и сосной.
Макс сжимает меня чуть крепче, когда я прижимаюсь виском к его плечу и закрываю глаза.
Он держит меня.
Я позволяю ему.
ГЛАВА 11
ЭЛЛА
Пневмония.
Вот что я получила за то, что решила, что будет проще сдаться, чем бороться за возвращение на поверхность. Воистину, к этому все и шло. Не то чтобы я активно хотела умереть. Просто так было… легче. Меньше работы, чем позволить Вселенной возиться со мной.
Назовем это ленью.
Теперь я страдаю от последствий, прикованная к постели дома после трехдневного пребывания в больнице, где меня истыкала иголками женщина в медицинском халате, от которой пахло непроваренным рисом, а волосы были уложены в кособокий пчелиный улей. Хорошая новость в том, что я не буду ходить в школу две недели. Будем считать это маленькой победой.
Мама не знает всех подробностей моего околосмертного опыта и никогда не узнает. В тот вечер, после того как Макс пронес меня на руках весь двухмильный путь домой, он оставался со мной до тех пор, пока мама не вернулась с работы. Он рассказал ей, что я купалась в озере и мои шнурки запутались в подводной растительности.
К счастью, она была слишком ослеплена беспокойством, чтобы спросить, почему я была в обуви во время купания.
Небольшая оплошность.
Внутри меня все жаждало наказать Энди Сэндвелла и его дружков-идиотов, но единственное, чего я хотела больше — это покоя. А он никогда бы не наступил, если бы я подняла шум в Джунипер-Фоллс. С меня хватит сражений, хватит непродуктивных войн, в которых невозможно победить. Кроме того, Энди не собирался меня топить. Он не убийца, как Джона. Это был мой выбор — сложить меч.
Я сдалась.
Он победил.
Вот и все.
На пятый день своего домашнего восстановления я лежу в постели, когда в мою спальню врывается Бринн с подпрыгивающими косичками и самой лучезарной улыбкой, которую я когда-либо видела.
Здесь слишком ярко. У меня режет глаза.
Я натягиваю одеяло на лицо и прячусь.
— Элла!
Я стону в своем коконе из одеял.
— Мои легкие заполнены слизью. Мое тело чувствуется так, будто я проиграла в поединке UFC4. Мой мозг реагирует так же быстро, как коммутируемое соединение AOL, — хриплю я. — От меня воняет потными ногами.
— AOL?
— Мама всегда так говорит, когда я жалуюсь на Wi-Fi.
С меня срывают покрывало, обнажая мое жалкое состояние. Бринн морщится, когда видит меня, но потом приходит в себя.
— Это от меня и моих пап.
— Пап? — удивляюсь я, медленно моргая.
— Да. У меня их двое.
— Повезло. У меня даже одного нет. — Мой взгляд останавливается на тарелке с фруктами в шоколаде, состоящей из ананасовых звездочек и клубники, превращенной в сердечки. — Это очень мило. Спасибо.
— Не за что! — Она ставит тарелку на мою захламленную тумбочку, заваленную использованными салфетками, антибиотиками и пятьюдесятью тысячами бутылок с водой, и плюхается рядом с моими ногами. — Я бы спросила, как у тебя дела, но ты уже все подробно рассказала.
— Прости, что от меня воняет.
Она принюхивается.
— Нет. На самом деле от тебя пахнет апельсиновыми корками и потом. Это не такое уж ужасное сочетание.
— Я ела апельсин, когда у меня поднялась температура, — говорю я ей.
Найдя в себе силы, я медленно поднимаюсь в сидячее положение и со вздохом прислоняюсь спиной к деревянному изголовью кровати. Высушенные на воздухе пряди волос падают мне на лицо после моей последней попытки принять душ, и я отбрасываю их в сторону, чтобы посмотреть на сияющий шар солнечного света, сидящий рядом со мной. Ее осанка безупречна. Волосы идеально шелковистые. Зубы белее свежевыпавшего снега. Она не может быть человеком.
— Спасибо, что навестила меня. В этом не было необходимости.
— Но я хотела. Я пыталась зайти вчера, но твоя мама сказала, что ты еще не готова к гостям.
Это правда. Мама использует свой отпуск, чтобы побыть дома со мной, пока я выздоравливаю. Она настаивала на том, чтобы я высыпалась, получала достаточное количество жидкости и принимала антибиотики точно в назначенное время, чтобы избежать рецидива. Я благодарна, что в прошлом месяце, пока мы вставали на ноги, начала действовать государственная медицинская страховка, так что мои больничные счета были полностью покрыты. Даже не представляю, что бы мы делали в противном случае.
Меня гложет чувство вины, потому что я несу за это ответственность. Если бы только я всплыла на поверхность, ничего бы этого не случилось. Мама ужасно нервничает, думая, что я умру во сне.
Я заставляю себя слабо улыбнуться.
— Как дела в школе? — Не то чтобы меня это волновало, но это единственное, что нас объединяет.
— Все хорошо. Маккей сегодня официально пригласил меня на «Осенний бал». — Она улыбается. — Думаешь, ты будешь достаточно хорошо себя чувствовать, чтобы пойти?
— Скорее всего.
— Ура!
— Но это не значит, что я пойду.
Она морщит нос.
— О, ты должна! Ты можешь поехать с нами в грузовике Маккея. Формально, это семейный грузовик, и он такой винтажный. Одна из тех классических моделей шестидесятых годов, «Шевроле», кажется… — Она замечает, что я закрыла глаза, и хлопает меня по плечу. — Мы можем подготовиться вместе. Еще нужно выбрать платье.
— Пас, — ворчливо бормочу я.
— Да ладно тебе… ты должна пойти с Максом. В прошлом году он ходил с девушкой по имени Либби, но она была такой скучной и проявляла странное пристрастие к соленьям. Лук, огурцы, свекла. Даже свиные ноги. С тобой гораздо веселее.
— Это спорно.
Она вздыхает.
— Кстати, Макс очень за тебя волнуется.
Мои глаза снова открываются, один за другим.
— Правда?
— Да. Ходят слухи, что он спас тебе жизнь, но он не хочет об этом говорить. — Поколебавшись, девушка прикусывает розовую нижнюю губу и поднимает на меня свои карие глаза. — Это правда? Он спас тебя?
Я снова закрываю глаза и мысленно возвращаюсь к событиям у озера. Убаюкивающая тишина. Неподвижность. Искаженное мерцание оранжевого и желтого солнечного света, отражающегося от поверхности воды.
Макс.
Я думаю о том, как он смотрел на меня под водой, его каштановые волосы развевались вокруг него, словно ореол осенних листьев. Что-то подсказывало мне, что он уже бывал там так же, как и я. Он знал, каково это — хотеть утонуть. А потом он нес меня всю дорогу домой без единой жалобы, и тепла его сильных рук было достаточно, чтобы заглушить холодную озерную воду, грозившую заморозить мои кости.
Привет, Солнышко.
Останься…
Я не стану отрицать, что он спас меня. Макс Мэннинг заслуживает благодарности за то, что воскресил меня из мертвых.
