Она — Барби для моей куклы «Монстер Хай».
Я почти забываю, что Кай стоит рядом со мной, когда он наклоняется вперед и хлопает меня по плечу.
— Эй, было приятно официально познакомиться с тобой. Увидимся.
Я поворачиваюсь к нему лицом и замечаю восхищенный блеск в его карих глазах, когда он смотрит на Бринн сквозь длинные черные ресницы. Похоже кто-то влюбился по уши.
Когда парень собирается отступить, я хватаю его за лямку рюкзака.
— Подожди. Позволь официально представить тебе моих типа друзей: Бринн, Маккея и Макса.
Он сглатывает.
Бринн загорается, кивая головой.
— Эй! Ты в одном из моих классов. Искусство, кажется?
— Да, — отвечает он, засунув руки в карманы.
Макс прерывает его.
— Типа друзей? — повторяет он, поднимая на меня бровь в притворном возмущении.
Я пожимаю плечами, но делаю шаг вперед и беру его за руку.
— Полагаю, ты заслужил повышение. Горшок с карандашом меня покорил.
Все замолкают, когда наши руки соприкасаются.
Зачем я это сделала?
Теперь я полностью осознаю, как приятно от него пахнет.
Я не знаю, почему прикасаюсь к нему. Маккей, очевидно, тоже не понимает, почему, поскольку его взгляд устремлен на наши соединенные руки.
Макс чувствует, как я отстраняюсь, и притягивает меня ближе за локоть.
— Там уже морковка? — спрашивает он, глядя на мое покрасневшее лицо и распахнутые глаза. Я думаю, что он дразнит меня, но парень не улыбается, а взгляд напряженный, а не игривый.
— Метаморфозы начинаются, — хриплю я. — Скоро она будет готова к тушению.
Бринн выглядит совершенно растерянной, но соглашается.
— О, я люблю тушеные овощи.
Кай растерян.
— Пожалуй, пойду на обед. Пока. — Он поспешно удаляется, не сказав больше ни слова, и я сразу же чувствую к нему родство.
Театрально прочистив горло, я высвобождаю руку из руки Макса и делаю значительный шаг назад, едва не столкнувшись с другим учеником. Маккей все еще смотрит на меня, и я не могу его прочесть, поэтому все неловко.
— Итак, — бормочу я, растягивая слово. — Время обеда. Мое любимое. Пойду поищу тихую кабинку в туалете, чтобы пообедать. — Не дожидаясь ответа, я разворачиваюсь и направляюсь в противоположную сторону бегства Кая.
Вскоре я слышу приближающиеся шаги.
— Ты же не будешь всерьез есть в туалете, — говорит Макс, идя рядом со мной.
— Мне нравится читать граффити на стенах кабинки, пока ем. Это оказывает терапевтическое воздействие. Ты знал, что кто-то превратил вторую кабинку в импровизированную колонку «Дорогая Эбби»5? Там дают советы на все темы, от запретной любви до домашнего задания по биологии. Это как живая анонимная ветка Reddit6.
— Элла.
— Никогда не видела, чтобы ты ел в кафетерии, так что ты не можешь меня осуждать. — Это правда. Я ни разу не видела его там. Бринн и Маккей обычно находятся в своем собственном маленьком любовном пузыре, а я не хочу быть третей лишней. Она несколько раз приглашала меня посидеть с ними, но я не могу вынести столько звуков поцелуев, пока пытаюсь съесть сэндвич с индейкой.
— Обычно я ем на улице у ивы или зависаю в библиотеке, — говорит Макс. — Присоединяйся ко мне.
Я бросаю на него быстрый взгляд, пока мои ноги продолжают нести меня вперед.
— Только мы вдвоем?
— Да.
— Потому что мы друзья?
— Да. Соединение рук скрепило сделку.
Мое лицо снова пылает.
— Прости. Это было странно и навязчиво.
— Больше или меньше, чем, когда я трижды пробирался через окно твоей спальни?
Мои губы растягиваются в легкой улыбке, и я сжимаю их, чтобы подавить ее.
После того вечернего визита Макс заходил к нам еще два раза после школы на прошлой неделе. Мама была на работе, входная дверь была заперта, поэтому он заявил, что окно удобнее, так как мне не нужно вставать с кровати и идти по короткому коридору в прихожую. Очень заботливо, я думаю. И какая-то часть меня наслаждается тем маленьким секретом, который мы разделили.
Визиты проходили без особых происшествий. Мы слушали плейлисты «Флитвуд Мэк», обсуждали планы на осень, и я показал ему кое-что из своих переплетных работ. Мы поддерживали непринужденную беседу — никаких разговоров о том, что случилось на озере, о Джоне, о его отце и его бурной семейной ситуации. Я оценила эту передышку от своего обычного мрачного облака печали.
Во время последнего визита я только что перенесла последнюю схватку с лихорадкой и отключилась на кровати, пока Макс листал «Под стеклянным колпаком» Сильвии Плата. Это был экземпляр для которого я сама создала обложку, и роман в кожаном переплете был украшен фиговым деревом из фетра и лоскутков ткани, причем некоторые плоды инжира были спелыми и яркими, а некоторые — гнилыми и сморщенными.
Когда я проснулась несколько часов спустя, Макса уже не было, но книга лежала на моем столе открытой на определенной странице. Под одним из предложений был приклеен оранжевый стикер, подчеркивающий цитату:
«Я почувствовал, как мои легкие раздуваются от нахлынувших пейзажей — воздуха, гор, деревьев, людей. И подумал: «Вот что значит быть счастливым».»
Этот жест заставил меня улыбнуться. А еще мне стало интересно, сколько времени у него ушло на то, чтобы найти цитату, которую он посчитал достаточно достойной, чтобы выделить ее и оставить для меня.
Это, должно быть, заняло какое-то время.
Должно быть, потребовало некоторых усилий.
Макс шагает рядом со мной, его осанка более расслабленная, руки раскачиваются по бокам, он смотрит на меня каждые несколько секунд, пока проходим мимо других учеников.
Легкая улыбка все еще играет на моих губах, как любимая закладка, сохраняющая место в главе, к которой я с нетерпением жду возвращения.
— Я не возражала против твоих визитов, — признаю я. — Спасибо, что составил мне компанию.
Он кивает.
— Можешь отплатить мне тем же, составив компанию за обедом у ивы.
Упрямая одиночка внутри меня жаждет отказать ему. Убежать. Запереться в кабинке туалета и запихивать в себя сухой сэндвич с индейкой, ожидая звонка. Это удобно и безопасно. А мысль об обратном, подобна костлявому пальцу, тычущему мне в бок, снова и снова, пока это не станет всем, что я могу чувствовать.
Бежать.
Но тут Макс скользит своей рукой к моей, соединяя их вместе и притягивая меня ближе, пока мы идем по коридору.
Он смотрит на меня сверху вниз, выражение его лица робкое. Взгляд нежный.
И внезапно… это становится всем, что я могу чувствовать.
***
Я дочитываю «Монстра», пока жду Макса на поляне после школы. В начале книги есть отрывок, который не выходит у меня из головы с тех пор, как я его прочитала:
«Пытаться предсказать непредсказуемое».
Это относится к концовке фильма. Если вы напишете сценарий фильма слишком предсказуемо, зрители примут решение еще до его окончания.
В каком-то смысле наша жизнь похожа на фильм, а зрители — это люди, которыми мы себя окружаем. Что-то подсказывает мне, что мой фильм чертовски предсказуем.
Печальная девушка грустит.
Печальная девушка переезжает в новый город, где все ее ненавидят.
Печальная девушка поддается мучениям и ведет унылую, ничем не примечательную жизнь.
Конец.
Возможно, моя капитуляция, когда Энди бросил меня в озеро, была безрассудной попыткой закрутить сюжет. Все предсказывали, что я вынырну из воды и доберусь до причала. Они думали, что я отряхнусь и буду выкрикивать непристойности в лучах заходящего солнца, выпятив грудь и сжав кулаки, и мое жалкое существование будет продолжаться в том же духе.
Но я ничего этого не сделала.
Я утонула.
Я удивила всех, позволив себе утонуть.
Выкуси, предсказуемость!
В конце концов, предсказуемость — это не что иное, как похититель острых ощущений.
Закинув ноги на скамейку, я наблюдаю, как солнце отбрасывает бледные полосы света на поляну, а ветви деревьев создают пляшущие тени на участках травы и земли. Шаги раздаются в нескольких футах от меня, хруст веток под ботинками заставляет меня повернуть голову.
