стояло закрытое чехлом.
Алое полотнище плыло вдоль строя, и пограничники провожали его глазами. Гулко печатал шаг знаменный взвод, покачивалось полотнище знамени.
В походной колонне погранотряд втягивался в узкие улочки. Город был почти не тронут войной. Обтекла она его, пожалела. Ломилась через заборы сирень. Целые улицы словно покрылись белой пеной. Горбатились булыжные мостовые, причудливо изгибаясь, бежали мимо маленьких домов, мимо костела и укрытых зеленью двухэтажных особняков с геральдическими щитами на фронтоне.
Отряд шел по городу. И тротуары заполнились народом. Людей встречала новая жизнь. В этом прирубежном городке хорошо знали, что такое граница.
Раз вставали на ее охрану солдаты в гимнастерках с зелеными погонами — значит, все, война ушла за пределы Родины.
* * *
Штаб отряда разместился в особняке. У дверей его застыли два каменных льва. У одного была отбита часть морды, и казалось, что лев хитро улыбается, глядя на мирскую суету. Рядом стоял часовой.
Кабинет начальника разведотдела был на самом верху, в бывшем зимнем саду. Он располагался в стеклянном эркере, и даже в пасмурную погоду в нем было светло и радостно.
Они сидели вдвоем: грузный, широкоплечий подполковник Середин и капитан Тамбовцев.
— Итак, на границу мы встали. — Середин отхлебнул чай. Подстаканник был сделан из снарядной гильзы, и поэтому красивый хрустальный стакан выглядел в нем чужеродно.
— Конечно, порядок наведем, — продолжал подполковник. — Погранрежим установили почти на всей западной границе. Но в тылу неспокойно. Смотри. Отметка 12–44, здесь расположена третья застава. Начальник — старший лейтенант Кочин. Кадровый пограничник, потом командир роты в Красной армии, отозван к нам. Офицер боевой, знающий. Его участок наиболее вероятен для прорыва в наш тыл. Сразу за заставой на много километров тянутся леса, болота. По нашим данным, в тылу заставы действует банда оуновцев. Так что направляйся туда и разбирайся на месте.
* * *
Старшина Гусев вел наряд вдоль пограничной реки. Он шел впереди, два солдата с автоматами сзади. Пели птицы, плескалась рыба в реке, палило солнце, и Гусеву казалось, что никакой войны нет и в помине. Он остановился, вскинул бинокль, долго разглядывая сопредельную сторону.
Тишина.
Гусев опять повел биноклем, запоминая мельчайшие складки местности, подходы к реке.
— Товарищ старшина, — позвал его пограничник, спустившийся с откоса к реке.
— Что у тебя, Глоба?
— Скорей сюда, товарищ старшина.
Гусев опустил бинокль и легко сбежал по откосу к реке.
— Ну что?.. — начал Гусев. И увидел потускневший металлический герб Советского Союза. — Это же погранзнак!
— Стой, старшина! — крикнул вдруг ефрейтор Климович. — Стой!
— Ты чего, Климович?
— Стой, стой.
Ефрейтор снял автомат, положил на траву, расстегнул ремень, опустился на корточки и медленно начал приближаться к засыпанному погранзнаку.
— Отойдите! — повернулся он к старшине и Глобе.
— Зачем? — опять удивился Гусев.
— На фронте вы не были, старшина. Отойдите на двадцать метров.
Старшина и Глоба отошли. Климович осторожно лег на землю, медленно ведя по ней руками. Медленно и уверенно. Очень осторожно.
Вот левая рука замерла, нащупав еще невидимый проводок. Ефрейтор достал нож и начал аккуратно расчищать землю вокруг. Лицо его покрылось влажной испариной. А проводок вел его руки, и наконец они нащупали круглый бок противопехотной мины.
— Натяжная, — сквозь зубы сказал Климович.
Он аккуратно расчистил поверхность, обнажая взрыватель. Вот он. Через минуту Климович разогнул усталую спину, поднял погранзнак.
— Все! — крикнул он. — Идите сюда.
Гусев подошел, долго смотрел на взрыватель, на ладони ефрейтора.
* * *
Лес ложился на лобовое стекло «виллиса», как на экран. Темной плотной полосой.
— Тут две дороги, товарищ капитан, — сказал, притормозив, шофер, — одна через лес — короткая, другая в объезд.
Тамбовцев посмотрел на уходящее солнце, на темную стену леса и сказал:
— В объезд.
— Может, лесом, товарищ капитан?
— А зачем зря рисковать?
— Да какой здесь риск!
Наезженное полотно дороги уходило в темноту деревьев, разделяясь у самого леса.
…Трое с пулеметом лежали за деревьями на опушке по правую сторону дороги, двое с автоматами по левую.
Один наблюдал за машиной.
А «виллис» все ближе и ближе. И уже невооруженным глазом различимы офицерские погоны. Пулеметчик передернул затвор МГ. Бандиты начали прилаживать «шмайссеры».
Машина на скорости повернула у самого леса и пошла вдоль опушки.
— Кабан! — крикнул бандит. — Пулемет!
А машина, подпрыгивая на разбитых колеях, уходила все дальше и дальше от засады.
Кабан вскочил и, положив ствол пулемета на сук, дал длинную, почти бесполезную очередь вслед.
* * *
Подъезжая к заставе, Тамбовцев увидел вышку. Настоящую пограничную вышку и недостроенный забор. Несколько солдат без гимнастерок прибивали светлые, оструганные доски. И хотя забор не охватил всю территорию заставы, у ворот уже стоял часовой. Он шагнул навстречу машине, поднял автомат. Тамбовцев выпрыгнул на землю, расстегнул карман гимнастерки, достал удостоверение.
В углу у забора стояли палатки, под навесом приткнулась походная кухня с облупленным боком, в двух аккуратно вырытых землянках, видимо, расположились склады.
Из палатки навстречу Тамбовцеву шел высокий старший лейтенант в выгоревшей пограничной фуражке.
— Начальник заставы старший лейтенант Кочин.
— Помощник начальника штаба отряда капитан Тамбовцев.
Офицеры пожали друг другу руки.
— Как на границе? — спросил Тамбовцев.
— Пока сложно. Охраняем секретами, подвижными нарядами. Тянем телефонную связь.
— Спокойно?
— Почти. Это не вас обстреляли?
— Нас, из леса.
— Вчера бандиты напали на наряд. Потерь нет. Но вообще на участке непривычно тихо.
— А как у соседей?
— Прорывы в сторону тыла и за кордон. Правда, и у нас почин.
— Что такое?
— Задержали нарушителя погранрежима.
— Интересно…
— Прошу. — Кочин показал на одну из палаток. — Там канцелярия заставы.
И хотя канцелярия помещалась в палатке, но это все же было подлинно штабное помещение. Стол, секретер для документов, в углу стеллаж, на котором разместились четыре полевых телефона и рация. На стойках закрытые занавесками карта участка и график нарядов.
Горела аккумуляторная лампочка, за столом сидел младший лейтенант Сергеев. Увидев Тамбовцева, он встал.
— Товарищ капитан…
— Продолжайте, продолжайте.
Тамбовцев сел на табуретку в темноту, внимательно разглядывая задержанного.
— Гражданин Ярош Станислав Казимирович, житель пограничного села, задержан за нарушение погранрежима и контрабанду.
— Так какая ж то контрабанда! Бога побойтесь, пан хорунжий…
— Называйте меня «гражданин младший лейтенант», — строго сказал Сергеев.
Задержанный закивал головой. Это был мужчина неопределенного возраста, где-то между тридцатью и сорока. Смотрел он на Сергеева прищуренными, глубоко запавшими глазами. Одет Ярош был в табачного цвета польский форменный френч, пятнистые немецкие маскировочные брюки и крепкие сапоги с пряжками на голенищах.
На столе перед Сергеевым лежали пачки сигарет, стояло несколько бутылок, какие-то пакетики, свертки.
— Гражданин Ярош… — строго, даже преувеличенно строго начал Сергеев.
Тамбовцев усмехнулся. Из темноты он разглядывал руки Яроша.
