Крепкие, с сильными запястьями, они лежали на столе спокойно, по-хозяйски. И хотя всем своим видом задержанный изображал волнение, руки его говорили о твердой воле и полном спокойствии.
— Вы, — продолжал заместитель начальника заставы, — нарушили пограничный режим. Где вы были?
— Так, пан лейтенант, я до той стороны ходил. К швагеру. Родич у меня в Хлеме.
— А вы знаете, что переходить границу можно только при соответствующем разрешении?
— Так я в Хлем подался семь дней назад, ваших стражников еще не было. А обратно шел, они меня и заарестовали.
— Вас не арестовали, а задержали. Что это за вещи? — Сергеев указал на стол.
— Родич дал и сам наменял в Хлеме.
— Значит, так, — вмешался в разговор Тамбовцев. — Ввиду того, что вы, Ярош, пересекли границу до принятия ее под охрану советскими пограничниками, мы вас отпускаем. Но помните, в следующий раз будем карать по всей строгости советского закона.
— Оформите протокол, — приказал Кочин Сергееву. — Вещи верните, они не подлежат изъятию как контрабанда. Все.
Кочин повернулся и пошел к дверям. За ним поднялся Тамбовцев.
Задержанный внимательно посмотрел вслед капитану.
* * *
Они сидели в палатке и курили. Тамбовцев, Кочин и Сергеев. Полог палатки был откинут, и в темном проеме виднелся кусок неба с огромными, словно нарисованными звездами.
— Как на юге в августе, — сказал Тамбовцев.
— А вы там служили, товарищ капитан? — спросил Сергеев.
— Да нет, пацаном в «Артеке» был. А служил я здесь.
— На этом участке? — удивился Кочин.
— Именно.
В проем заглянул дежурный.
— Товарищ старший лейтенант, к вам женщина.
— Какая женщина? — Кочин встал.
— Гражданская, говорит — учительница местная.
— Зови.
Она вошла, и в палатке словно светлее стало. Будто не маленькая аккумуляторная лампочка горела, а стосвечовка.
Женщине не было и двадцати пяти.
— Вы ко мне? — после паузы спросил Кочин.
— А вы начальник пограничной стражнины?
— Я начальник заставы.
— Вы уж простите, я не привыкла пока.
— Я вас слушаю.
— Пан начальник…
— Товарищ начальник, — поправил Кочин.
— Простите. Знаете, привычка. Я местная учительница Анна Кучера, вот мои документы. — Она протянула Кочину несколько бумажек и паспорт.
Кочин развернул паспорт.
— Довоенный, — усмехнулся он.
— Да, товарищ начальник, при немцах аусвайс выдали, а паспорт сохранился.
— Вы давно работаете здесь?
— С сорок третьего года. Мой муж погиб. Он был в подполье. Меня после его смерти друзья устроили в деревню.
— Вы садитесь, товарищ Кучера.
Сергеев вскочил, уступая женщине стул. С первой минуты, как только она появилась в канцелярии, младший лейтенант не сводил с нее глаз.
— Я слушаю вас, — сказал Кочин.
— Понимаете, в лесу банда.
— Мы знаем.
— Я понимаю, но по ночам в деревне появляются люди из леса.
— Вы их видели? — спросил Тамбовцев.
— Да. Вчера ночью, двое с автоматами. Они прошли мимо моего дома. Я испугалась и до рассвета просидела у окна. Они вернулись в лес той же дорогой.
— Значит, ночь они провели в деревне? — Тамбовцев встал.
— Да, наверное.
— А у кого?
— Не знаю.
— Но все же?
— Не знаю. Они шли с левой половины.
— А Ярош там живет? — спросил Кочин.
— Нет, он в другом конце.
— Вы кого-нибудь подозреваете?
— Нет. Но я очень боюсь.
— Анна Брониславна, — Кочин заглянул в паспорт, — вы бы очень помогли нам, если сказали, к кому они ходят.
— Я боюсь этих людей.
— Хорошо. — Тамбовцев подошел к женщине. — Завтра к вам приедет инспектор из района. Вы понимаете меня?..
Тамбовцев спал в машине, не раздеваясь, только сапоги стянул. Лежать было неудобно, ноги и руки затекали, и он ворочался под шинелью.
— Товарищ капитан, — к машине подошел дежурный по заставе, — два часа.
Тамбовцев вскочил, потянулся длинно и хрустко, начал натягивать сапоги. Над лесом висела луна. Огромная и желтая. В свете ее предметы вокруг казались удлиненно-расплывчатыми. Тамбовцев оделся, накинул поверх гимнастерки трофейную маскировочную куртку, достал из кобуры пистолет, сунул его за пояс.
Он отошел к машине и словно растаял в темноте. Тамбовцев шел вдоль лесной опушки осторожно, неслышно, легко перемещая свое большое и сильное тело.
У поворота к деревне Тамбовцев остановился, прислушался. Никого.
Только лес шумит да плещет неподалеку река. Он вытер вспотевшие ладони о куртку и зашагал к деревне. В полукилометре от нее, у леса, стояла заброшенная смолокурня. Тамбовцев шел к ней. Луна освещала ее полуразрушенный остов лишь с одной стороны, и зыбкая, размытая тень его таила в себе неосознанную опасность. Тамбовцев даже остановился на секунду, достал пистолет и шагнул к смолокурне.
Вот она совсем рядом. В темноте он различал чуть приоткрытую дверь.
Сделал еще шаг. Дверь, протяжно скрипнув, приоткрылась. И звук этот, неприятно неожиданный в тишине ночи, заставил Тамбовцева вскинуть пистолет.
В смолокурне кто-то был. Тамбовцев ощущал присутствие человека.
— Заходите, капитан, — сказал голос из темноты.
Они обнялись, практически не видя друг друга. Но Тамбовцев хорошо знал, с кем шел на встречу.
— У нас мало времени. На той стороне появился оберштурмбаннфюрер Колецки. Сейчас он полковник Гром, представитель службы безопасности лондонского правительства Миколайчика.
— С какой целью он прибыл? — спросил Тамбовцев.
— Пока не знаю, поэтому завтра опять уйду за кордон.
— А если наши задержат?
— Вы должны организовать мне окно.
— Что вы знаете о банде рядом с заставой?
— Бандеровцы. Главарь у них некий Резун.
* * *
Ветви затрещали, и ефрейтор Панин едва успел сорвать с плеча автомат, как тишину разорвала длинная пулеметная очередь. Он упал, уронив бесполезное уже ему оружие.
Младший наряда Карпов, молодой парнишка, не нюхавший пороха, попавший в погранвойска сразу из запасного полка, припал к земле. В рассветной качающейся дымке из леса выдвигались полустертые темнотой фигуры людей.
— Раз, — начал он считать, — два, три, четыре…
Он досчитал до пятнадцати.
— Ракету, — прохрипел раненый, — ракету.
Младший наряда выдернул из чехла ракетницу, поднял ее и нажал на спуск. В небе лопнул красный шар.
Бандиты ударили из автомата. Пули выбили фонтаны земли у головы солдата. Но он уже опомнился, пришел в себя. Страха не было. Пограничник поднял автомат и ударил длинной, в полдиска, очередью. Двое бандитов упали, остальные продолжали приближаться. Тогда он вынул из сумки гранаты, примерился и кинул их одну за другой. Яркое пламя взрывов разорвало предрассветный полумрак, и он увидел фигуру человека с раскинутыми, словно для полета, руками, чье-то лицо с широко раскрытым в крике ртом.
Солдат снова ударил из автомата. Но стрелял он уже в пустоту. Бандиты ушли. Со стороны заставы, ревя на поворотах, мчался грузовик с подкреплением.
* * *
Вернувшись на заставу, Тамбовцев снова забрался в «виллис», но заснуть больше не смог. Когда рассвело, к машине подошел Кочин. Тамбовцев вылез,
