воздел к небу руки. Скандирование смолкло, однако барабаны продолжали бить.
Взгляд Грея блуждал вдоль внутреннего круга. Каждый из подручных в белом теперь держал по живой курице. Потом они вытащили откуда-то из складок балахонов ножи и подняли куриц на уровень лица, повернувшись к толпе. Грохот барабанов усилился. Н’анга резко опустил руки, и каждый из его людей запрокинул голову своей птице, прижав к груди, и перерезал ей горло.
Кровь фонтанами взметнулась к небу, пятная толпу. Люди вокруг вновь принялись кричать и извиваться еще неистовей, чем прежде, их тела сотрясались в конвульсиях, приветствуя кровавую жертву.
Грей заслонил лицо руками и заметил, что так же поступила и Нья. Кровь из артерий бьющихся в агонии птиц орошала толпу, и на руку ему упали теплые капли. Нья выглядела такой же ошеломленной, как и он сам. Схватив его за руку, она сделала знак посмотреть вправо, на группу адептов, которые собирали кровь в ладони и пили, а то, что оставалось, размазывали по лицам и одеждам.
Грей скривился и снова переключил внимание на Н’ангу. Ему не хотелось бы всю оставшуюся жизнь лелеять это воспоминание.
Жрец неподвижно застыл в центре круга, устремив на толпу взгляд из-под маски. Потоки крови иссякли, и телохранители швырнули в толпу безжизненные тела несчастных куриц. А жрец повернулся в сторону, противоположную той, откуда явился, взмахнул руками, словно расчищая себе путь, и собравшиеся вновь расступились, образуя новый проход. Барабаны били в прежнем темпе. Появились двое мужчин всё в тех же белых полотняных одеяниях, они прошли по коридору в центр круга, ведя за собой козла.
Грей напомнил себе, что они ничего не могут поделать. Печально, конечно, но это всего лишь животное. Какой бы мерзкой ни находил он реакцию собравшихся, убийство было быстрым и чистым. Это другая культура, твердил себе он. И тут всё гуманнее, чем на бойне.
Козел упирался, натягивал веревку, выпучив глаза от страха. Двое в белом подтащили его к алтарной плите и поставили так, чтобы он прижался грудью ее к верхнему краю. Копыта животного едва касались земли. Мужчины в белом обмотали веревку вокруг его ног и привязали к железным кольцам в земле. Потом отступили и присоединились к остальным телохранителям в залитом светом факелов кругу.
Н’анга выступил вперед. Козел в ужасе вскинул голову. Н’анга сделал несколько пассов руками, а потом извлек из своего одеяния тонкое лезвие примерно в фут длиной. Грей увидел, как Нья напряглась в ожидании быстрого удара.
Плашмя приложив клинок к спине козла, Н’анга свободной рукой придержал его голову, срезал кусок кожи вместе с шерстью, а потом поднял нож в воздух. Между лезвием и большим пальцем бабалаво была зажата тонкая полоска плоти.
Движение жреца было шокирующе быстрым, и Грей в первый момент не понял, что произошло. Потом козел неистово заблеял, заглушая даже грохот барабанов и выкрики, и американец осознал случившееся: Н’анга с хирургической сноровкой вырезал из животного кусок, который теперь валялся на земле, забытый и никому не нужный.
Н’анга повторял процедуру снова и снова, бесстрастно и точно полосуя животное. Время от времени он поливал свежие раны козла из пузырька какой-то жидкостью, заставляя того верещать от боли.
У Грея перехватило горло, дыхание стало прерывистым, кулаки сжимались и разжимались. Он пытался рационализировать происходящее, пытался придумать причину, которая могла бы сделать все это терпимым, но мог лишь смотреть в немом молчании.
Чтобы абстрагироваться от ужасных звуков, которые издавал козел, он обвел взглядом молящихся. Увиденное не принесло облегчения. Толпа распалась, превратившись в неистовствующее скопище порочности. По рукам шли глиняные кувшины, бордовая жидкость лилась из них в кричащие рты. Многие плясали как одержимые, тела дергались, глаза закатывались так, что становились видны белки. Как предупреждала Тапс, некоторые парочки начали совокупляться прямо на земле, под ногами у остальных.
К Нье подступил мужчина с дикими глазами и раскинутыми руками, его рот был раззявлен в пароксизме скотского восторга. Грей потянул Нью в сторону, а мужчину толкнул в грудь. Тот отлетел к кучке людей, тут же втянувшей его в себя, а Нья, содрогнувшись, придвинулась поближе к Грею.
Он снова повернулся к центру круга. На спине и боках козла уже не осталось кожи, теперь это было выставленное на всеобщее обозрение красное месиво. Н’анга сделал очередной надрез, и глаза несчастного животного закатились, но прежде, чем оно потеряло сознание, жрец сунул ему под нос что-то зажатое в другой руке. Козел, выпучив зенки, резко пришел в себя.
Взор Грея туманился от гнева, он снова отвернулся, но через некоторое время Нья подтолкнула его и шепотом попросила посмотреть, что происходит.
Теперь Н’анга стоял рядом с козлом. Он склонился, как в молитве, а затем резко вскинул к небу сперва голову, а потом и руки, а потом схватил голову козла, запрокинул ее к своему бедру, обнажая горло животного.
Очередное умелое движение, яростный взмах ножа, и голова козла отделилась от тела. Жрец бросил ее и повернулся к толпе. Не считая нескольких отдельных воплей, воцарилась жуткая тишина. Даже барабаны смолкли.
Н’анга медленным шагом двинулся вокруг алтаря, медледнно размахивая руками в такт своему неспешному методичному перемещению. Снова ожили барабаны, и толпу охватил низкий рокот, хриплый горловой звук, который сперва перерос в гудение, потом – в становящийся все громче напев и наконец в ровный уверенный рев, перекрывший даже грохот барабанов.
Нья повернулась к Грею и посмотрела на него ошеломленными глазами. Он склонил голову набок, давая понять, что точно так же не догадывается, что именно означает слово из двух слогов, которое скандировала толпа.
– Э-су! – снова и снова кричали люди, выталкивая это слово в воздух, словно оно было живым. – Э-су!
В беснующемся людском стаде возник очередной узкий проход. Грей ждал. Его чувства притупились, он поместил все происходящее в тот уголок сознания, где когда-то отвел место для насилия.
Но то, что он увидел дальше, рывком вернуло ему отчаянную сосредоточенность. Кровь закипела от адреналина, а неверящий взгляд прикипел к приближающейся процессии. К тому, кто в сопровождении еще двух людей в белом шел через расступившуюся толпу к Н’анге.
Потому что это был человек. Мужчина.
15
– Нет, – простонала Нья.
– Э-су! – вопила толпа. – Э-су!
На двух новых подручных жреца тоже были маски, уменьшенные подобия его собственной. Зажатый между ними человек, шона средних лет, похоже, шел по собственной воле.
Шум толпы мешал слышать все остальные звуки. Грей наклонился ближе к уху Ньи:
– Почему его не связали? Может, он тут с какой-то другой целью?
В ее
