не случится. Потому у Саши есть голова на плечах!
Я зашёл в квартиру и тяжело вздохнул.
— Так, либо ты сейчас едешь с сыном в больницу, либо про детей можешь совсем забыть. Ты прекрасно осведомлена, что я думаю о тебе после вчерашнего разговора.
У Лены затряслись губы.
— Рубен, как ты можешь?
— Просто могу. Собирайся и езжай в больницу.
— А с кем я Аурику оставлю?
— Сейчас приедет няня, и всё будет в порядке.
— А, то есть, вот в таких случаях няня приедет? А когда я тебя просила…
— А когда ты меня просила, ты нормально не умела высказываться. Вместо того, чтобы объяснять, что не ты устала, а элементарно здесь встаёт вопрос о безопасности детей, ты продолжаешь ныть, ныть и ныть.
Я забрал дочь у неё с рук. Она радостно потянулась, но потом, разглядев моё недовольное лицо, смутилась, и у неё затрясся подбородок. Я зашёл в спальню к сыну, посмотрел на него, качнул головой.
— Сейчас с мамой поедешь в больницу. Всё будет хорошо. Не переживай, пожалуйста. — Мягко произнёс я, гладя его по голове. Сам уже набрал своему ассистенту, чтобы быстро притащил лучшую няньку.
Когда я вышел в гостиную, Лена заливалась слезами.
— Я не оставлю свою дочь. Она слишком мала.
— Ну хорошо, давай мы сына отправим с няней.
— Ты с ума сошёл?
А я не представлял, где проблема. Но однозначно понимал, что она, если решила довести меня до припадка, она доведёт. Хотя бы просто из чувства вредности.
А с Сашей такого бы не произошло никогда!
Я цокнул языком и покачал головой.
— Так, хватит здесь устраивать истерики. Выбирай: либо с сыном едет няня, либо няня остается с дочерью.
Она не могла выбрать. Поэтому дочку я всучил ей в руки, а сам пошёл за Захаром.
— Давай будем собираться. Я с тобой поеду в больницу. А потом к тебе приедет няня. Давай.
Сын был отёкший, слабый и вялый. Антигистаминное действовало, и клонило в сон. Я не стал вместе с ребёнком трястись в машине скорой помощи, а мы поехали на своей тачке. Лена верещала вслед о том, что я чудовище и ничего-то во мне святого нет, но в целом поделать ничего с этим она никак не могла.
Когда мы приехали в больницу, нас стали размещать. Я сразу попросил платную палату. Буквально через минут двадцать к нам зашла женщина: в возрасте, ухоженная, с аккуратным красивым пучком на затылке.
— Здравствуйте, меня зовут Рубен.
— Наталья Васильевна.
— Вы будете присматривать за моим сыном. И я надеюсь, дальше всё будет намного лучше, и вы подружитесь.
— Хорошо, я поняла. Вы нас познакомите?
Я познакомил и ещё полтора часа просидел в больнице.
Антигистаминное подействовало, сын уснул. Потом пришёл педиатр-аллерголог.
— По анамнезу, который был у скорой помощи, написано, что в рационе присутствовали цитрусовые. Вероятнее всего, на них может быть аллергия. Если хотите…
— Да, я хочу. Сдаём все пробы на аллергены, и уже за этим будем наблюдать.
Я посмотрел за тем, как няня удачно нашла подход к Захару, и вроде бы даже успокоился.
А когда вышел из больницы, правда, с трудом вышел, потому что сын расплакался, распереживался. Но я его всеми силами успокоил, сказав, что попозже вечером, может быть, заскочу, либо созвонимся по видеосвязи, только тогда он успокоился…
И когда я вышел из больницы, набрал Лену.
— Что тебе нужно?
— Что мне нужно? Чтобы ты включила голову. Ты находишься на волоске до того момента, когда я просто пойму, что мне это ни капельки не упёрлось. Если ты до сих пор не можешь понять, что такие люди, как я, не занимаются дерьмом в виде вот этой вот мышиной возни, то это очень плохо.
Я говорил рублеными, отрывистыми фразами, потому что абсолютно не хотел этим сейчас заниматься.
Я к Сашке хотел.
Вот Саша бы все сделала правильно. И от этих мыслей ненависть к себе разрасталась…
Настолько сильно я хотел к Саше, что даже не закончив разговор с Леной, сел в машину и развернул тачку в сторону нашей квартиры.
— Рубен, ты чудовище.
— Да нет, я как раз-таки адекватный, взрослый человек. А если ты не можешь взять на себя какую-либо ответственность, то это только твои проблемы. Знаешь же анекдот: муж и жена сидят. У них спрашивают: как вы так много лет прожили? Она говорит: мы только поженились, лошадь нас везла. Один раз спотыкнулась, муж сказал: раз. Второй раз спотыкнулась, муж сказал: два. Третий раз лошадь спотыкнулась, он вытащил ружьё и застрелил. Так вот, Лена — раз! — Рявкнул и бросил трубку.
Но следом мне прилетело сообщение от отца:
“Абрамов хочет встретиться и переговорить. Лично и приватно. Надеюсь, мне не за что будет краснеть.”
Нет, ему было за что краснеть. Поэтому, позвонив, я нарычал на батю о том, что он задолбал своими монаршими играми.
— А ты что такой нервный?
— А? Ничего! — Зло произнёс я.
И в этот момент понял, что вот без Сашки я реально схожу с ума. Настолько сильно, что становлюсь каким-то одержимым идиотом.
И ведь ничего не помогает.
Бабы менялись, а такой, как она, я не находил. Просто потому, что мозги мне Сашка свернула набекрень.
Как после такой женщины можно вообще кого-то другого желать?
Я вот не понимал, как меня вообще толкнуло на то, что пошёл изменять. Хотя, отвечая себе на этот вопрос, глубоко внутри я знал — меня просто заводила эта ситуация, что могу одновременно быть с двумя женщинами. И причём с очень разными женщинами. Меня вставляло, вштыривало. Мне казалось, что это особый сорт кайфа. А вся эта ситуация с Сочи была настолько дебильной, что никто в здравом уме не заподозрит моей больной реакции ходить по острию, быть вот-вот обнаруженным.
Мне кажется, меня тянуло не изменять. Мне кажется, меня тянул экстрим, который давала измена, и ничего более. Потому что сейчас я больше раздражался от этой связи и хотел к Саше.
— Знаешь что, Рубен, я прекрасно понимаю, что ты взбешён. У тебя там Саша от рук отбилась.
— У меня Саша от рук не отбилась. Если я сказал, что она по-прежнему моя жена, значит так оно и есть. Я прекрасно умею обращаться со своей женщиной. Если ты в назидание мне считаешь, будто бы можешь сейчас манипулировать тем, что одна встреча, другая встреча, Абрамов о чем-то хочет поговорить, то нет, отец, можешь не манипулировать. Мне без разницы, о чем будет говорить Абрамов. Хотя я тебе
