— Бери кинжал, товарищ в деле моего мщения, — торжественно произнес Арман де Роже, — дай мне руку, Лейхтвейс. Эта ночь сделала нас друзьями и братьями. Я твердо уповаю на то, что настанет день, когда мы снова протянем друг другу руки над трупом негодяя Батьяни и возобновим нашу дружбу.
— День этот настанет, я не сомневаюсь в этом, — ответил Лейхтвейс.
Спрятав кинжал, он крепко пожал руку молодого майора, который не побрезговал дружбой с опасным разбойником.
Затем Арман де Роже распростился с Лорой и Елизаветой и остальными разбойниками, вскочил на коня и быстро помчался вслед за своим королем.
Снова Лейхтвейс и друзья его остались без всякого пристанища. Движимый каким-то безотчетным предчувствием, Лейхтвейс избрал путь, ведущий к Праге. В лучах восходящего солнца разбойники вскоре увидели вдали златоглавые колокольни чешской столицы. Над всеми колокольнями возвышался купол собора св. Вита на Градшине с озаренным солнечными лучами большим золотым крестом.
Вдруг разбойники услышали быстро приближающийся страшный шум и грохот. Прежде чем они успели сообразить, в чем дело, и отдать себе отчет в причине, вызвавшей этот ужасный грохот, мимо них начали быстро проходить прусские полки, а немного дальше, по берегам реки Влтавы, вовсю неслась прусская кавалерия, стремясь к Праге. Издали раздавался гром орудий, а когда разбойники вышли на опушку леса, то увидели, что местность вблизи берегов реки уже покрыта убитыми и ранеными.
Под грозный рокот пушек и свист пуль Лейхтвейс медленно произнес:
— Началось большое сражение. Да помилует Господь Бог жителей и побежденных!
Глава 54
В РАЗГАР БИТВЫ
Сражение было в полном разгаре; это было одно из величайших и кровопролитнейших сражений за время всей Семилетней войны. Фридрих Великий задался целью разбить австрийцев под самыми стенами Праги и занять крепость еще до прибытия австрийского генерала Дауна, который приближался с юга с огромной армией. Сражение началось на берегах Влтавы и развернулось огромным кольцом кругом Праги. Земля пропиталась кровью многих тысяч людей. Повсюду стояли стон, рев, крик и шум. Орудийная пальба заглушала стоны раненых, и только время от времени был слышен лязг и звон оружия.
Лейхтвейс и друзья его, сами того не ожидая, очутились чуть ли не в самом центре, именно там, где должен был решиться исход сражения, где столкнулись главные силы противников.
— Надо на что-нибудь решиться, — произнес Лейхтвейс, — бездействовать нельзя, а потому мы должны биться за короля. Зарядите ружья и подчиняйтесь моим приказаниям. Быть может, мы сумеем немного помочь великому королю. Ты, Лора, не отходи от меня, а Елизавета пусть идет рядом с Зигристом, для того чтобы случайно не потерять друг друга в суматохе.
Взяв ружья на прицел, разбойники покинули берега реки и отправились дальше, причем им предстояло пройти через лес. Очутившись в густой чаще, они встретились там с одним из прусских гвардейских полков. Один из офицеров, увидя разбойников, в ужасе крикнул им:
— Что вы делаете здесь в лесу? Неужели вы не знаете, что вам угрожает смерть? Если из крепости заметят, что в лесу есть войска, то сюда полетят ядра.
Едва офицер успел крикнуть это, как у ног его лошади упала граната. Со страшным треском взорвалась она, и один из осколков попал офицеру прямо в грудь. Смертельно раненный, он свалился с коня.
По-видимому, австрийцы увидели, что в лесу скрываются прусские войска: на лес посыпался целый дождь ядер и пуль. Неприятель, очевидно, собирался похоронить пруссаков под обломками деревьев; и, действительно, ядра вырывали толстые деревья, которые, падая, убивали всех, кто не успевал спастись.
— Вперед! — крикнул Лейхтвейс своим товарищам. — Надо поскорее выбраться из леса, иначе мы все здесь погибнем.
Он поднял на руки Лору, Зигрист схватил Елизавету, и все бросились бежать. Это было бегство от смерти среди града ядер и пуль, под падающими деревьями, по ухабам и рытвинам, через ямы и камни. Наконец разбойники благополучно добрались до широкой поляны.
Их взорам представилось ужасное зрелище. Повсюду сверкало оружие, клубился пороховой дым, пестрели мундиры, валялись орудия и убитые лошади — и все это вместе было похоже на клокочущий вулкан, извергающий море огня и дыма. Как раз здесь свирепствовал самый ожесточенный бой, и здесь же должен был решиться исход сражения.
На другой стороне поляны видны были крепостные стены Праги, с которых сотни орудий громили наступающего неприятеля. Но пруссаки не дрогнули. Несмотря на то, что австрийцы боролись с отчаянным геройством, войска великого короля в этот день отличались такой отвагой, которая редко встречается в летописях войны. Даже раненые продолжали участвовать в бою. Лейхтвейс, между прочим, видел знаменосца, который с разбитой ядром правой рукой нес знамя в левой руке и шел впереди своего полка. Ужасный вид представлял какой-то прусский солдат: обе ноги у него были оторваны ядром, и он лежал на земле, истекая кровью. Умирая, он продолжал курить свою трубку.
— Несчастный! — воскликнул Лейхтвейс. — Ты еще способен курить?
— Ничего, — ответил солдат, — я умираю за своего короля и знаю, что победа останется за нами. Поэтому я и спокоен.[1]
Попав в самую середину боя, Лейхтвейс и товарищи его почувствовали непреодолимое желание принять деятельное участие в сражении. Они забыли о том, что они только разбойники и бездомные скитальцы, что они явились сюда не для того, чтобы сражаться. Ими овладело воодушевление, им хотелось оказать по мере сил помощь великому королю, и они бросились в ряды сражающихся. Вдруг они услышали позади себя топот копыт, ржание и фырканье коней и громкие крики.
— Это гусары Цитена! — крикнул кто-то вблизи.
Оглянувшись, разбойники увидели гусар знаменитого генерала Цитена, мчавшихся вперед без удержу, с саблями наголо. Впереди всех скакал высокий красавец офицер с длинными черными кудрями, выбивавшимися из-под кивера. По-видимому, этот офицер решил либо совершить геройский подвиг, либо умереть. Он мчался не оглядываясь.
Рядом с ним, не отставая, мчался другой красивый гусар — еще совсем безусый мальчик. Офицер иногда оборачивался к своему спутнику, подбадривая его и стараясь не разлучаться с ним. Гусары уже успели смять два батальона австрийской пехоты, заступивших дорогу с целью остановить их смертельный натиск. Крыло отряда, на которое напали гусары, дрогнуло.
— Гусары решают победу! — крикнул Лейхтвейс. — За ними, друзья!
Но вдруг ворота крепости открылись и оттуда вырвались тысячи всадников, устремившихся навстречу гусарам. В крепости заметили, что прусская кавалерийская атака заставила дрогнуть австрийские полки. Главнокомандующий немедленно приказал пандурам и кроатам — «всадникам-дьяволам», как их называли в австрийской армии, отбить нападение гусар. Как только гусары увидели, что с фланга на них надвигается неприятельская кавалерия, то сейчас же прозвучал трубный сигнал и они, повернув коней, быстро помчались навстречу кроатам.
