Мою мать. Мое тело… все. И я не позволю ему забрать и моего незнакомца тоже. Заковать его — это для его же блага.
Глубокий крик разносится по пещере, мужской крик, и мое сердце замирает в груди. Кровь отхлынула от моего лица, когда низкий, хриплый голос стал громче. Это он. Мой незнакомец. Я быстро спускаюсь по зазубренным камням, цепляясь за них кожей по пути вниз, но боль остается запоздалой.
Мое сердце выкрикивает слова, которые не могут произнести мои губы, и, не раздумывая ни секунды, я ныряю в бассейн из камней, мое тело движется инстинктивно, мышечная память ведет меня сквозь темноту.
Если он, в руках отца или этих людей, мы оба считай, покойники. Это правда. Возможно, я только недавно узнала истинное лицо отца, но я и раньше знала, что ему нельзя доверять, когда дело касалось моего незнакомца. И теперь, когда отцу больше нет до меня дела, и когда моя мать умерла, незнакомец и мои пауки — все, что у меня осталось в этом мире.
Он принадлежит мне, а не им.
Мой питомец.
И я не позволю им причинить ему боль.
Глава 14
ЭРЛИ
Как только мои ноги оказываются на поверхности, я бегу так быстро, как только могу, к его пещере. Песок и камни взлетают у меня за спиной, ударяя по бедрам при каждом отчаянном шаге. Неровности поверхности едва ощущаются, их заглушает стук моего сердца, громкий и неистовый, отдающийся в ушах. Когда я приближаюсь к входу, я начинаю замедлять шаг, потому что страх сжимает мне грудь. Единственный свет, который направляет меня, — это сияние полной луны, когда я на цыпочках захожу внутрь.
Я задерживаю дыхание, напряженно прислушиваясь к звукам других голосов за шумом волн, разбивающихся о камни. Стены пещеры окутаны ночью, а мои глаза осматривают пещеру в поисках моего незнакомца.
— Пожалуйста, — теперь его крики звучат тише, но отчаяние все еще слышится в его печальном голосе. Я останавливаюсь как вкопанная, игнорируя инстинктивное желание подбежать к нему и поискать в темноте признаки того, что мы не одни.
Это все еще может быть какой-то ловушкой, и, зная злобу, таящуюся в безжизненных глазах отца, я бы не удивилась, если бы он прятался в тени, поджидая меня. Зная, что было бы веселее, если бы я была вынуждена наблюдать за его безумными играми, которые он запланировал.
Голубые лучи луны проникают в пещеру, освещая беспокойное, спящее тело моего незнакомца, когда он ворочается на неровной поверхности.
Как только я убеждаюсь, что мы одни, я бросаюсь к нему, мое сердце бешено колотится от беспокойства, я совсем не уверена, что он не поранился. Мои руки лихорадочно ощупывают его лицо, а затем и все остальное крепкое тело, отчаянно ища какие-либо признаки травм.
Как вдруг чья-то сильная рука обхватывает мое запястье. С моих губ срывается резкий вздох удивления.
— Сирена? — шепчет он, в его голосе слышатся усталость и облегчение. Я не вижу его лица, но я внимательно изучила его, пока он спал, достаточно, чтобы представить, что он смущен и что у него на лбу образовалась складка.
Когда я ничего не говорю, он убирает руку, цепи звякают и волочатся по земле, когда он начинает садиться.
Нет слов, чтобы описать облегчение, которое я испытываю от того, что была неправа.
Он в порядке.
Ему это только приснилось.
Он в безопасности.
Я протягиваю руку и касаюсь его лица, его щетина стала длиннее, царапая мою кожу.
Он делает паузу.
— Они причинили тебе боль? Они вернулись? — его голос повышается от гнева, вытесняя все следы сна. Стыд обжигает мне шею, затем лицо, и я отвожу взгляд.
Я была так уверена, что что-то не так.
Так уверена, что отец причиняет ему боль.
Он нежно кладет свою левую руку поверх моей, все еще лежащей у него на щеке, прежде чем другой рукой приподнять мой подбородок, призывая меня посмотреть на него. Все, что я могу видеть, — это четкий контур его квадратной челюсти и затененный взгляд его пронзительных голубых глаз, когда он смотрит на меня сверху вниз в тусклом лунном свете.
Я вдыхаю его запах.
Наслаждаясь его естественным запахом.
Он пахнет полуночью, землей и дождем, падающим с неба.
Это опьяняет.
Я хочу ответить ему. Я хочу сказать ему, что со мной все в порядке и что ему не нужно беспокоиться обо мне. Что отец больше не беспокоит меня. Слова застревают у меня в горле, поэтому я качаю головой в ответ.
Я не хочу двигаться, боясь, что, если я вырвусь из его объятий, чувство безопасности, словно невидимый щит, окутавший нас, тоже исчезнет.
— То, на что я готов пойти, чтобы услышать, как ты говоришь со мной, хотя бы раз… это далеко не нормально, Маленькая Сирена, — говорит он. Его голос мрачный и опасный. Даже зловещий, но я не боюсь.
Он убирает руку с моего подбородка и легко, как перышко, проводит кончиками пальцев по моей щеке, мокрой после воды.
Моя рука все еще находится под его другой рукой, прижатой к его лицу, и я отвожу взгляд. Подрагивая от его прикосновения, пока он не отпускает меня. Я слегка выпрямляюсь рядом с ним, вода стекает с моего короткого хлопкового платья, которое я забыла снять перед купанием, и собирается вокруг меня.
Я хочу остаться такой, в этой пещере… с ним.
Я делаю мысленную пометку высушить платье, когда вернусь.
Отец никогда не почувствует на нем запах моего незнакомца.
Проходит долгий миг, и луна становится все ярче, перемещаясь выше в небе, позволяя мне четче разглядеть черты лица моего незнакомца. Его темные брови нахмурены, а на лбу пролегла привычная глубокая складка. Я сдерживаю ухмылку от того, насколько предсказуемым он становится.
Его черные непослушные волосы, которые теперь стали немного длиннее, намокли от пота после беспокойного сна и влажными прядями прилипли к шее. Он смотрит на меня сверху вниз, его глаза, отяжелевшие от сна, обрамлены темными длинными ресницами, которые только придают ему еще более опасный вид.
В нем есть что-то дикое. И это взывает к той части меня, которая проявляется только тогда, когда я рядом с ним. Незнакомое желание обнять и утешить его в этот момент зарождается глубоко внутри меня, но я заставляю себя сдерживаться, не желая выставлять себя полной дурой.
Его душа измучена.
Я вижу это, когда он вот так смотрит на меня.
Он выглядит так, словно испытал боль от тысячи кровавых и
