же, я готов бороться за неё и за её взгляд, без сумасшествия, без привязанностей. А как должен. И поговорить с ней должен сам, опять же, когда мы будем оба готовы. Её обрадовало получить цветы. Не розы, которые ненавидит, а взрыв: пионы, эустомы, гвоздики, эвкалипт, хризантемы — хаос, который она трогает пальцами и потом вспоминает, какой цвет к какому цветку относится.
От меня, получив такой подарок, она не испытала бы такой радости. А Эш… хвала небесам, а может, наоборот, стоит поблагодарить дьявола. Что Эш так сильно бесит Эстер. Ведь это тоже эмоция.
Но Эстер уходит, и я остаюсь со своим некогда лучшим другом наедине.
— Ну, привет… ещё раз, — говорю я, и улыбка выходит неискренней.
Его глаза ещё долго следят за Эстер. За её спиной, за тем, как она исчезает за поворотом дома. И только потом он поворачивается ко мне, и улыбка исчезает с его лица, как будто её и не было. Ну, вот теперь поговорим.
— Что ты тут делаешь? — спрашивает он.
Серьёзно? Мне ещё надо отвечать на этот вопрос?
— Разве не логично? — обвожу пространство руками. — Это мой дом. Моя семья.
— Я спрашиваю не об этом, — его голос звенит, как лёд под прессом. — Что ты делаешь в доме Эстер?
Он сдерживает злость. Или страх. Или и то, и другое.
А я? Я смотрю в глаза парню, чью девушку собираюсь увести, и не отнекиваюсь, потому что честность всегда уважал. И уважаю.
— У неё сегодня день рождения, — говорю как бы между прочим. Но приподнимаю бровь. «Ты не знал?»
— Как-то тебя это не ебало раньше, когда ты проебывал все её дни рождения. Так почему ты подумал, что сейчас лучшее время, чтобы притащиться?
О, вспоминаю Коула и его любимые повадки. Он осматривает меня с ног до головы и морщится, не скрывая. Ещё бы, кажется, я перегнал даже его. Теперь без тренировок не представляю жизни, а тело стало легче и приятнее.
— А когда было бы лучшее время?
Иду вопросом на вопрос, не сомневаясь, что Коул подхватит. Это он и делает.
— Никогда. Ей без тебя лучше, поверь. И что бы ты не задумал, не смей. Эс моя девушка, если ты ещё не понял. И так оно и будет.
— Ладно.
Киваю, делая шаг назад, показывая ему на дом.
— Иди, не забудь проверить стоят ли твои розы в вазе, а то Эстер, уверен, о них не вспомнит.
Да, поступаю как гондон. Ну а что? Хочу. Правда какой-то злости или ненависти к нему не ощущаю, просто Коул. Просто парень из прошлого, который был мне какое-то время лучшим другом. Сейчас то я понимаю, что за дружба это была. Поверхностная. Интересно, он нашёл себе хоть ещё нормальных друзей?
— Думай о себе. Уверен, что до сегодня Эстер и о тебе не вспоминала, — Пауза. Потом — чуть громче, с усмешкой. — Хотя, погоди, не уверен, а знаю. Я тебя предупредил.
Он делает шаг вперёд, потом ещё один, потом ещё. Уходит.
— Я тогда тебя тоже предупреждаю.
Он не оборачивается, наверное, это и так ясно. Твоя девушка будет моей. И хрен бы кто-то смог меня остановить. Хотя кое-кто может. Эстер. Если наши чувства не будут взаимны.
И вот в этом вся разница между мной три года назад и мной сейчас. Тогда я бежал, потому что боялся, что она скажет «нет». Сейчас я остаюсь, даже если она ещё не сказала «да». И плевать мне на то, что я в её сознании брат. Скоро перестану.
Потому что я наконец-то готов.
Готов брать ответственность за неё. Готов отвечать за свои поступки — даже за те, что ещё не совершил. Готов быть взрослым мужчиной, который не сбегает от чувств, не кидает всё к хуям из-за одного «но».
Глава 27
Люк
Прихожу в дом, хлопаю входной дверью. Резко, чтобы стены дрогнули. Родителей нет, так же, как и Хизер. Они на дне рождения Эстер. Отлично. Значит, можно не притворяться, что всё в порядке, когда внутри — ад, разожжённый фразой Коула: «Она моя».
— Ты чё так рано? Я уже думал предки твои пришли, — Джекс вываливается из гостиной, босиком, с банкой пива в руке, футболку натягивает на ходу, будто только что выскочил из постели.
— И поэтому ты вышел к ним с голой грудью? — бросаю, скидывая кроссы. — Мать, может, засмущается и посмеётся. А отец бы выставил тебя за шкирку и стоял бы у двери, пока ты не выдавишь внятно, какого хера ты тут трёшься.
— Реально? Ты не предупредил их?
Я перестраиваю режим разговора с ним, пытаясь сдержать свои бушующие эмоции внутри. После блядкого выпада Коула, в ушах до сих пор «Она моя». Да нихуя! И пусть меня спалят на ведьминском огне, но я сделаю так, чтобы она была моей!
— Ты серьёзно влюблён? Или это что-то детское?
Резко перевожу на него взгляд, вдыхаю так глубоко, что лёгкие режет, и впиваюсь зубами в губу. Пробую заглушить внутренний шум болью. Привкус крови ощущается солёным, тёплым. Успокоюсь ли, если выпью свою же кровь? Нет.
— Я не влюблён, — говорю глухо. — Я потерян. Ты же знаешь, как никто другой, что это такое.
Он напрягается, словно я ковырнул свежую рану. А потом Джекс хмурится, явно раздосадованный и раздражённый тем, что я упомянул его собственную «любовь». А его история ещё херовее, чем моя.
— Знаю, — говорит он тихо. — И потому я не там. Больше никогда.
Киваю, понимая его. Правда понимаю. Но я хочу бороться, тогда как он сдался уже давно. И правильно сделал. Потому что там без шансов, совсем без шансов.
Мы молча смотрим друг на друга, без слов понимая, что оба ощущаем и знаем, как это любить кого-то, но не обладать. Грубо прочищаю горло, сдвигаю брови и выдавив побольше жесткости во взгляде, делаю вид, что это не то, о чём мне бы хотелось сейчас говорить. Джекс понимает без слов. И будто отзеркаливает, фиксируя моё самочувствие своим голосом.
— Твоя девчонка только что получила цветы, — тычет пальцем в телефон.
Не отвечаю. Иду в комнату. Беру телефон Эша и пишу смс.
«И всё же не успел поздравить с днём рождения. Не знал, какие цветы нравятся, так что получай всё, что смог найти. С днём рождения, прекрасная незнакомка по имени Эс. Твой новый поклонник, Эш. Всё ещё не хочешь пообщаться?»
Я резко замираю, ожидая ответа. Кажется, что меня просто нахрен разорвёт если вдруг
