а никто не решился. Но ребята пиками немного сдвинули тело… ничего нет. Он выпил.
— Не верю! Вам стоило подождать и посмотреть за ним.
— Мы подождали, господин Руст. То, о чем я докладываю, произошло уж два часа назад. Мы снова закрыли дверь и наблюдали в окошко. Всё тихо. Он лежит без движения. С виду, как будто спит. Но вы же знаете, никто так не похож на живого, как тот, кто умер молодым.
— Вы слышали какие-нибудь крики, стоны перед тем, как заметили, что всё стихло? — спросил советник.
Берл молча покачал головой. Припомнил, что когда они только зашли, пленник был очень бледен. Охранник удивился. Судя по тому, как рьяно тот громил обеденный зал, у него должен быть прилив крови, и румянец не успел бы схлынуть так быстро. Да и учащенное дыхание не скроешь. Но его лицо казалось мраморным.
— Вам лучше самому взглянуть и убедиться.
— Пожалуй, да, — сердито сказал Руст. — Теперь не засну, буду гадать, всё-таки выпил или нет? — он удалился в свою комнату и вскоре вернулся полностью одетым, в том же нарядном камзоле, в котором навещал крепость вечером.
В обеденном зале царил странный кавардак. Тяжелые стулья составлены в башню под стеной. Стол отодвинут в глубь темницы. Дик лежал в торце стола, ближе к двери. Рядом действительно валялся пустой кубок от яда. В его драгоценной чеканке и камнях играли красные искры, словно капли крови. Убийца ступал осторожно, обходя неподвижное тело десятой дорогой. В камере полно стражников, все они охраняли Руста и следили за темной фигурой на полу с опаской. Солдаты не припоминали, чтобы хоть одного постояльца своей крепости они так опасались, хоть живого, хоть мертвого.
— Теперь понятно, как он устраивал тот грохот с падением стульев, — заметил Руст. — Составлял их друг на дружку по два, по три, и опрокидывал. Силы на это уходит значительно меньше, а грохот оглушительный.
— Да и удар не слабый, — добавил кто-то из солдат. — Некоторые ножки сломались.
— Разбил хорошие крепкие стулья, столько лет здесь стояли, — старший тюремщик сокрушенно обходил камеру. — Зачем? Ведь всё равно смирился с вашей победой, если выпил… Зачем же столько шума понапрасну?
— Истерика, — ответил Руст. — Подёргался и убедился, что я сильнее. Но я не ожидал, что…
Они медленно обходили камеру. В проходе между башней из стульев и столом Берл и ещё один солдат споткнулись… Сверху на головы стражников рухнула дюжина бревен с выпиленными спинками и ножками. Удар по голове тяжелым буковым бруском — отколотой ножкой стула, свалил ещё одного охранника, удар металлической чашей в лицо — другого. Горло советника Руста оказалось в захвате крепких пальцев, а в ребра ему уперся острый скол дерева, грозя проткнуть не хуже пики.
— Прикажи всем не приближаться и открыть дверь! — хрипло сказали над ухом пленного. Дик кашлянул, чтобы вернуть голос, и усмехнулся: — Закон убийц: никогда не поворачивайся спиной даже к лежащему противнику!
— Не двигайтесь! Отойдите! — Руст взмахнул руками, словно отгонял птиц. — Откройте дверь и дайте нам пройти!
Дик вытащил его в коридор, закрываясь своим убийцей как щитом. По пути отобрал у одного из охранников кинжал, и бросил им под ноги деревяшку. Всех приспешников Руста Дик закрыл в «обеденном зале» и обещал вернуться за ними раньше, чем все они умрут с голоду.
— Не поднимайте тревогу, — посоветовал он солдатам. — Если начнут разбираться, вас признают сообщниками убийцы. Будете меня слушаться — обещаю помилование. Показывай, где Тореллинг, — он кольнул советника кинжалом в бок.
— Вы не убьете безоружного, рыцарь, — со злостью прошипел Руст. — А когда отпустите меня, то мы продолжим поединок.
— Вряд ли, — сухо ответил Дик. — Не могу прикончить вас на глазах у дочки, хотя вы того стоите. Поэтому расстанемся за воротами города, не раньше. Где меч? — повторил он, когда вместе с заложником отошел так далеко от камеры, что солдаты не могли их слышать.
— В моих апартаментах, — Руст только теперь понял, что проиграл больше, чем в силах заплатить.
— Не повезло, — подтвердил его опасения рыцарь. — Придется объяснять всем, как смею, находясь в здравом уме, угрожать своему спасителю. Ниточка вовсе не обрадуется…
— Я не пойду наверх! — сорвался Руст. — Делай что хочешь, не пойду! Убей меня здесь, но, ради Ниты, скажи совету, что предатель сбежал, что он — не я! Дочка не виновата, за что ломать ей жизнь? Ты не можешь отказать мне в последнем желании!
— Вы смогли, — жестко напомнил Дик. — «Нормальный отец горы свернет, чтобы расчистить дорогу любимой детке!» Теперь понятно… Не думали, что Нитка будет счастливее в свободном городе, чем в вашем?
— Я не обязан давать тебе отчет в своих действиях и мыслях! Ты, не спрашивая, отравляешь детство Ниты этими рыцарскими бреднями, одним своим существованием! — прошипел Руст. — Не переношу, когда она болтает о тебе с восторгом, не понимая, что ты за тип на самом деле! Не могу слышать твое имя, проклятый бродяга! Я так надеялся, что видя тебя разбитым и беспомощным, она успокоится. А стало ещё хуже! Любовь слепа!
— Ваша — да! — парировал Дик. — Так же как ненависть. Но Нитка видит и понимает больше, чем вы предполагаете! Договоримся? Ради нее?
— О чем? — безнадежно спросил советник и вздрогнул, как ужаленный, когда Дик засмеялся:
— Спрашиваете? Вам не довольно условия, что это во имя вашей дочери?
— Согласен, — Руст колебался всего секунду.
— Тогда клянитесь ее жизнью, что откажетесь от власти, от своего заговора и будете во всем меня слушаться, пока не уйду.
— Нет! — от резкого движения, кинжал разрезал на боку пленника камзол и кожу.
— Спокойнее! Это единственный путь для вас сохранить репутацию и жизнь. Можете бежать, но все узнают, кто предатель и убийца, — Дик отпустил горло советника и отвел оружие. Его заложник отскочил к противоположной стене и обернулся. В глазах недавно такого уверенного в себе господина из «золотого круга» плескался страх и чувства загнанного зверя. Он очень хотел броситься на Дика и прикончить его, но не мог. Его останавливал не кинжал, а несмываемое клеймо на имени.
— Что… надо делать? — с запинкой спросил он, признавая поражение.
— Сначала
