— Ох! — отвечал индеец, — огненная вода бледнолицых, все равно, что молоко для Гуронов.
— Если это так, то следует повторить, — продолжал прапорщик.
И он до самых краев налил индейцу второй стакан. В это время сержант Гаррисон, приложив правую руку к головному убору и вытянув левую по швам, стоял неподвижно и прямо, как столб, в трех шагах от стола. Он с таким упорством смотрел на капитана, что последний, наконец, это заметил.
— Что вам надо, сержант? — спросил он его, — вы, кажется, хотите что-то мне сказать?
— Да, капитан, — отвечал сержант с угрюмым видом, мало изменявшимся даже и в присутствии начальников.
— Ну, так говорите! Но сначала выпейте вот это, чтобы промочить себе горло, — добавил офицер, протягивая ему стакан водки.
Сержант взял стакан, выпил, обтер себе рот ладонью и, поставив пустой стакан на стол, опять стал по-прежнему во фронт.
— Ну, а теперь говорите, в чем дело! — сказал капитан.
— Вот в чем дело, сэр, — отвечал сержант, — ваша честь совершенно бесполезно отдает приказание затворять каждый вечер ворота крепости и даже ставить часовых на стенах.
— Это почему, сержант?
— А потому, ваша честь, что есть люди, которым вовсе не нужно дверей, чтобы уходить, когда им это нравится, и проделывают они это под самым носом у часовых.
— Кто же эти люди, сержант, позвольте вас спросить?
— Их двое, ваша честь.
— А как их зовут?
— Первый — тот долговязый негодяй, которому индейцы дали прозвище Розового Фламинго.
— Если не ошибаюсь, это тот самый человек, который два дня тому назад передал нам письмо от этих джентльменов? — сказал капитан, указывая на иностранцев.
— Он самый, ваша честь; он исчез часов около трех утра и так хорошо скрыл свои следы, что нам до сих пор не удалось найти его.
Молодые люди обменялись взглядом и невольно улыбнулись, слушая наивное красноречие унтер-офицера.
— Гм! Ну, а кто же второй дезертир?
— О! Второй! Это негодяй, которого я давно уже знаю… это человек ровно ни на что непригодный… он был проводником у этих джентльменов и вместе с ними вошел в форт; его зовут Змея, я ему совсем не доверяю…
— Однако на этот раз вы отнеслись к нему, по-видимому, совершенно иначе? — с иронией заметил капитан.
— Это правда, но если он когда-нибудь опять попадется мне в руки…
— Ну, это едва ли скоро случится. Вы никому не говорили еще об этом, сержант?
— Никому, сэр.
— Очень хорошо! Можете идти, сержант, и главное ни гу-гу! А! Кстати, прикажите сейчас же оседлать лошадей этим джентльменам, а теперь выпейте еще на дорогу.
Сержант поклонился, снова опорожнил поданный ему стакан и ушел, ворча себе под нос:
— Вино доброе… офицер тоже… Но, все равно, потом видно будет!
После ухода сержанта капитан повернулся к молодым людям и сказал.
— Как вы находите, господа, этот двойной побег? Не правда ли, как будто странно немного?
— Мне кажется, что ваш сержант видит опасность там, где ее нет и в помине,
— небрежно отвечал старший из иностранцев — Мы дали поручение нашему конюшему, и этот человек, вероятно, вышел из крепости сегодня утром, как только отворили ворота, а проводник, услуги которого нам теперь бесполезны и с которым мы рассчитались тотчас же по приезде сюда, вероятно, воспользовался случаем уйти вместе с ним. Вам известно лучше, чем кому-нибудь другому, сэр, что охотники, привыкшие к жизни в пустыне, не любят долго оставаться в городах и крепостях.
— Не в том дело, господа. Мне это исчезновение кажется все-таки чрезвычайно странным, несмотря на ваше более чем снисходительное отношение к этим…
— А мне все это кажется вполне естественным.
— Однако, господа, — настаивал сэр Джеймс.
— Виноват, капитан, — отвечал высокомерно молодой человек, — уж не собираетесь ли вы подвергнуть нас допросу? И, таким образом, мы из гостей обратимся в преступников?
— Сохрани меня Бог, господа! — возразил капитан, вежливо кланяясь. — Поверьте, что меня заставляет говорить так одно лишь мое служебное положение
— В таком случае, не станем больше об этом разговаривать, прошу вас, и займемся приготовлениями к нашему отъезду. Что же касается случившегося, то мы отдадим отчет как в нашем поведении, так и в поведении наших людей лорду Дэнвиди, если он этого пожелает, и при этом с вас будет снята всякая ответственность Слова эти были произнесены таким сухим и решительным тоном, что капитан не нашел ни одного слова в ответ. Чтобы скрыть свою досаду, он обратился к индейскому вождю, который, относясь совершенно безучастно ко всему происходившему вокруг него, был полностью поглощен бутылкой рома, стоявшей перед ним, содержимое которой безостановочно переходило сначала в стакан, а из стакана в его желудок. Эта операция, выполнявшаяся с поразительною быстротой, показывала на устойчивую к этому привычку.
— Хорошо ли вы помните, вождь, поручения, которые вам были даны в начале луны пролетавших орлов? — спросил его капитан.
— Слова моего отца остались в моем сердце, — отвечал вождь. — Я в тот же день отправил четверых из моих молодых воинов, они открыли следы и сняли с них мерки. Кто может скрыться в пустыне от пронзительных глаз Голубой Лисицы?
— Значит, вождь уверен, что найдет указанных ему лиц? Краснокожий презрительно улыбнулся.
— Разве мой отец считает своего сына за болтливую старуху? То, что говорит вождь, всегда верно, у него язык не раздвоен. Мой отец даст огненной воды моим воинам, и все будет хорошо.
— Вы получите огненную воду по возвращении из экспедиции, и поэтому я в ваших же собственных интересах советую вам поторопиться.
— Мой отец даст нам теперь же ружья?
— Хорошо! Воинам моего сына по выходе их из форта дадут десять ружей, пороху и пуль.
— Ох! Мой отец — великий начальник бледнолицых; Голубая Лисица исполнит все, что он обещал.
— Я рассчитываю на вашу честность, вождь, — добавил капитан Затем, указав на чужестранцев, сказал: — Оба эти воина будут сопровождать вас во время экспедиции, как это было условленно
— Голубая Лисица будет повиноваться обоим этим воинам, как он повинуется своему отцу. Голубая Лисица великий храбрец в своем племени; кто осмелится ответить ему — нет, когда он говорит я хочу?
Капитан встал.
— Теперь как раз пора ехать, — сказал он. Вождь поднес горлышко бутылки ко рту и опорожнил ее одним духом.
— Голубая Лисица готов, — отвечал он, ставя на стол пустую бутылку.
Все вышли
— А как вам кажется, — шепотом спросил старший из чужестранцев капитана, — в состоянии ли будет этот человек после того огромного количества спирта, которое он поглотил, вести себя как следует?
