Невозможных вещей.
Например, желание остаться в живых.
Глава 10
Ворон целует меня.
Его губы твердые и мягкие одновременно, затягивают словно океан в его же глазах. Я таю в его сильных объятиях, пока он захватывает мой рот.
Он грубый, страстный, нежный и требующий одновременно. Это должно быть неправильно. Он убийца, который только что пытался столкнуть меня с обрыва. И все же это так правильно.
Абсолютно правильно.
Весь ужас, который я испытывала несколько секунд назад, превращается в нечто незнакомое и... захватывающее. Мой желудок сжимается, и энергия пульсирует во мне.
Ворон дергает меня за волосы. Я задыхаюсь у него во рту, и он использует эту возможность, чтобы поглотить меня.
Он толкается в меня, грубо, беззастенчиво. Его твердость трется о внутреннюю поверхность моих бедер. Наша одежда – единственная преграда. Возбуждение бурлит в моих венах, даже когда я пытаюсь его подавить.
Oh la la (с фр. О, Боже).
Это ошибка. Я знаю, что это так. Но ошибки не должны быть такими страстными и возбуждающими.
Всю свою жизнь я полагала, что жить – значит работать и заботиться о маме. После ее смерти быть живой – значит дышать и существовать в мире живых.
И вот сейчас, когда Ворон уже до боли в губах притягивает меня к себе, в моей голове что-то щелкает. Жизнь – это нечто большее, чем просто дышать или существовать. Жизнь можно просто найти в таком поцелуе, как этот.
Его руки блуждают под моей футболкой. Кончики его пальцев обжигают мою кожу. Жар охватывает меня и оседает между ног. Мои руки сжимаются вокруг напряженных мышц его живота. Я не могу насытиться его прикосновениями или близостью с ним. Я знаю, что это неправильно, но что мне дала правильность?
Вопреки всякой логике, вопреки здравому смыслу, я утопаю в ощущениях, что бы это ни было. Меня не волнуют последствия, потому что впервые за долгое время я чувствую себя живой.
Живой... какое странное слово.
Ворон отстраняется, чтобы дать нам столь необходимый воздух. Прежде чем я успеваю перевести дыхание, он переворачивает меня на спину и оказывается сверху. Я задыхаюсь. Земля твердая, но все мое внимание приковано к мужчине, нависшему надо мной.
Суровые черты его лица отображают необъяснимые ощущения, пульсирующие в моем теле. Я не могу удержаться от восхищения татуировками на его шее и прикосновения к татуировкам на мощных бицепсах.
Ворон широко разводит мои ноги коленями и устраивается между ними. Внизу моего живота пульсирует и сжимается огромная пустота. Пустота, которую может заполнить только он. Голова плывет в хаосе эмоций. Похоть. Смятение. Страх.
Ничто не маскирует мои чувства. Ни оцепенение. Никакой трусости. Хотя какая-то часть меня призывает бежать прочь, что бы это ни было. Однако пронзительный ледяной взгляд Ворона удерживает меня на месте.
Я не хочу убегать от него. По крайней мере, не сейчас.
Поэтому я делаю смелый шаг, которого никогда в жизни не совершала: протягиваю руку, хватаю его за рубашку и снова прижимаюсь губами к его губам. Я хочу, чтобы он вдохнул в меня жизнь, потому что с тех пор, как мы познакомились, он делал это так хорошо. Его присутствие всегда нарушало мое равновесие.
В возбуждающей манере.
Горячий язык лижет мою ногу. Подождите. Ворон целует меня, так кто же лижет мою ногу?
Я разрываю поцелуй – как бы мне этого ни хотелось – и смотрю вниз. Шарлотта лижет мою икру, пытаясь привлечь внимание.
— Сраная собака, — Ворон откидывается назад и сужает глаза. — Какого хрена ты здесь делаешь, Чирио?
Я разражаюсь смехом, сажусь и беру Шарлотту на руки. Она скулит, и клянусь, будто смотрит на него.
— Чирио? — спрашиваю я.
— В нем меньше киски, чем в Шарлотте, — он делает паузу. — Что еще важнее, она что, только что отпихнула меня?
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.
— Наверное, да.
— Ни хрена подобного, — он протягивает руку, чтобы забрать ее, но тут что-то вибрирует. Его телефон.
Он показывает пальцем на Шарлотту.
— Это еще не конец, Чирио.
Я не могу не улыбнуться, когда она в ответ пыхтит.
Даже Ворон выглядит немного забавным, но потом проверяет свой телефон, и выражение его лица становится мрачным. Он встает, черты лица темнеют, а осанка выпрямляется. Он больше не игривый Ворон, не сексуальный Ворон и даже не злой Ворон.
Его глаза больше не сверкают озорством. Они утратили блеск и стали мертвыми. Полностью лишенные всякого ощущения жизни.
Я смотрю в глаза убийцы. Того, кто даже не помнит ни своего имени, ни своей семьи, потому что все его существование вращалось вокруг того, чтобы обрывать жизни людей.
Даже если у него не было выбора, чтобы стать убийцей, он все равно им остается.
По позвоночнику пробегает холодок. Я осторожно встаю и прижимаю Шарлотту к груди, словно это поможет мне держаться от него подальше.
Не могу поверить, что не обратила внимание на убийственную сторону и поцеловала его с такой страстью.
Часть меня, глупая часть, не заботится об этом и сделала бы это снова, если бы ей дали шанс.
Эта часть – кретинка.
— Мы возвращаемся, — говорит Ворон отстраненным тоном, засовывает телефон в карман и садится на мотоцикл. Он смотрит вперед, даже не дожидаясь, пока я присоединюсь.
Я запихиваю Шарлотту в чехол для шлема и сажусь у него за спиной. Под нами оживает мотор, и мы выезжаем на дорогу. Его плечи напряжены, и я цепляюсь за них пальцами. Хотя все еще немного страшно ехать на этом ужасающем мотоцикле, я могу думать только о том, что изменило его настроение.
Теперь, когда думаю об этом, Ворон никогда не упоминал, кто стрелял в него в тот день. Почему он вообще оказался во Франции? Почему с ним случился тот припадок? Неужели из-за загадочного препарата в его крови?
Бесчисленные вопросы и ни одного ответа.
Ворон не глушит мотор, как только мы оказываемся перед домом. Он смотрит вдаль, ожидая, пока я слезу. Я стою рядом с его мотоциклом, но вопросы, которые я хочу задать, не звучат. Или, скорее, Ворон не дает мне шанса что-либо спросить.
Он говорит:
— Позже, — и выезжает из ворот, направляясь по дороге в город.
Опустив плечи, я несу Шарлотту внутрь, а в голове крутится миллион вопросов. Самый главный из них: что за человек этот Ворон?
Странно, как сильно
