Когда они с Алишером, умытые и почищенные, вышли из ванной, Зебе уже вовсю хлопотала вокруг большого обеденного стола. Диля хотела было предложить ей свою помощь, но внимание ее привлекла комнатная стена. Странная это была стена – вся в пришпиленных и приклеенных маленьких бумажках. Подойдя поближе, она попыталась их разглядеть – имена какие-то, телефоны, адреса, фамилии…
– Это у нас «стена плача» называется. Как у евреев, – грустно проговорил за ее спиной Илхом. – Все, кто здесь бывает, на всякий случай координаты свои оставляют. Наших знаешь, как много пропадает? Вот, иногда по этим бумажкам и находимся… И ты оставь на всякий случай. Напиши адрес, телефон, где тебя знают.
– Да ну… – отмахнулась от него испуганно Диля. – Я пропадать не собираюсь.
– А ты все равно оставь. Мало ли что. Вон, возьми бумагу и ручку, на тумбочке лежат. И кнопки там есть.
Диля вздохнула, покорно записала на бумажке номер своего мобильника, номер квартирного телефона тети Тани, потом, подумав, и адрес тети-Танин туда же записала. Пришпилив бумажку к стене, отступила на два шага, будто любуясь своей работой, потом вернулась и приписала зачем-то еще и адрес Ирины Григорьевны. Подумала секунду и вывела рядом имя – Шурик. Вдруг стало самой смешно – а чье еще имя, кроме Шурика, ей сюда записать? Тетя Таня уехала, Ирина Григорьевна в больнице, никто ее искать больше и не кинется…
Ушли они из гостеприимного дома только к вечеру – Илхом проводил их до автобусной остановки.
– Хорошая у тебя жена, – чтобы сделать ему приятное, в десятый уже раз, наверное, проговорила Диля. – Повезло тебе.
– Да. Хорошая. Только по детям скучает, по ночам плачет… – вздохнул Илхом. – Старшие в Душанбе с бабушкой, сюда только самого маленького взяли. Я тоже один здесь не могу, от тоски вою. Но ничего, немного осталось. Дом за меня все равно никто не построит, правда?
– Правда. Это хорошо, когда цель есть. А мне здесь как-то устраиваться надо. Навсегда.
– Почему так?
– Да долго рассказывать…
– Ну хорошо. Не хочешь, не рассказывай. Трудно будет, заходи. Мы всегда поможем.
– Зайду. Обязательно зайду. Спасибо тебе, Илхом. Все, пока, вон наш автобус идет…
Дома, уложив спать Алишера, она подошла к окну, глянула в сырую, исходящую мелким дождем темноту, вздохнула и вдруг заплакала. Вовсе она не собиралась плакать, само собой вышло. А может, так надо было. Душевная неприкаянность своей положенной порции слез требует. И неустроенности тоже надо слезный долг отдать. И страху. И темноте за окном. В конце концов, она же не русская суперженщина, которая коня на скаку и все такое прочее, она всего лишь ее жалкая, заблудшая в чужих краях половинка, хилая полукровка, ни там и ни сям не пригодившаяся, везде чужая… Пусть душа поплачет. Ей надо.
В понедельник Диля собиралась на работу с трепетом – кто его знает, как отреагирует на нее неведомая Лара? Вдруг в позу встанет, оскорбится ее мигрантским недостойным происхождением? Тем более из комментариев и интонаций, из отдельных реплик сотрудников она уже сделала вывод – Лара та еще штучка. Волевая, властная. Как раз та самая суперженщина, которая «коня на скаку».
В офисе еще никого не было, но из открытой двери Лариного кабинета слышался весело похрюкивающий голос Семена Максимовича, переплетающийся с чьим-то женским, звучащим спокойно, даже несколько снисходительно. Приехала, значит, суперженщина. Что ж, увидим…
К утреннему завтраку, против Дилиного испуганного ожидания, вышла довольно приятная блондинка, да еще и с голым пузом. Правда, слегка голым – оставалась меж поясом узких джинсиков и стильным коротким пуловером маленькая полоска гладкой, чуть загорелой кожи. Красиво, конечно, и даже офисным неприличием не попахивает, будто так и положено здесь ходить. Причем одной только Ларе. Раз у нее тут особое положение. А на других это положение, похоже, не распространяется. Диля это обстоятельство сразу для себя и уяснила без лишнего удивления, как само собой разумеющееся.
Усевшись на диван перед чашкой кофе, Лара поглядела на Дилю несколько равнодушно, моргнула серыми глазами. Ни удивления, ни улыбки на лице – ничего. Только пухлые губы чуть выгнулись уголками вниз, то ли от недовольства новым человеком, то ли просто из капризности. Кого-то она этим капризным выражением лица Диле сильно напоминала, актрису какую-то или певицу…
Небрежно прихватив в ладонь чашку вместе с блюдцем, Лара откинулась на спинку дивана, грациозным жестом вытянула перед собой длинные, обтянутые джинсовой тканью слегка полноватые ножки, снова глянула на Дилю чуть припухшими глазами. Без раздражения глянула, но и без интереса. Отхлебнула кофе, задумалась, будто пыталась оценить его на вкус. И вдруг Диля поняла, просто ясно увидела, на кого эта Лара своим гладким и капризным лицом похожа! На Бритни же Спирс! На любимую певицу! Ну чистая же Бритнюха, ну просто один к одному! Она даже улыбнулась радостно и немного облегченно, будто это обстоятельство давало ей некие преимущества.
– Лар… Это Ирина Григорьевна вместо себя привела, ей в больницу пришлось лечь, – присаживаясь рядом с Ларой, торопливо пояснил подоспевший к завтраку Семен Максимович. – Она так просила за эту женщину, Лар… У нее документы в порядке, я проверял! И регистрация есть. Ну, я и взял, раз она просила…
– А чего ты оправдываешься, Сём? Взял и взял. В чем проблема-то?
– Так она ж того… Вроде как мигрантка. Оттуда, из Средней Азии.
– Да я вижу, что не из Прибалтики… И что? Ты думал, я ногами на тебя затопаю, Сёма? Изойду пеной национальной спесивости? Щас! Хорошо же ты обо мне думаешь…
Голосок у Лары тоже был капризный, слегка с ленцой. Но чувствовалось, что голосок этот при определенных обстоятельствах может и скрежетом металлическим прозвучать, и плетью ударить.
– А с Ириной Григорьевной что, Сём?
– Да я не знаю, что с ней. Она не сказала.
– А ты конечно же не спросил.
– Ну, знаешь! Я вовсе не обязан! Если я каждого о таких вещах спрашивать буду!..
– А надолго она в больницу легла? – резко, но спокойно перебила Семена Максимовича Лара, будто и не замечая его всплеснувшегося вдруг недовольства.
– На месяц примерно… – торопливо ответила за начальника Диля и улыбнулась робко. – А может, и больше. Смотря, как операция пройдет. Но вы не волнуйтесь, я буду хорошо работать, я буду стараться… Я…
– Как зовут? – потянувшись губами к чашке, перебила ее Лара. Хлебнув большой глоток кофе, закрыла глаза удовлетворенно.
– Кого? Меня как зовут? – уточнила на всякий случай Диля.
– Ну да. Надеюсь, меня ты уже знаешь, как зовут.
– Я… Я Диля… Ой! То есть, извините, меня Диной зовут! Диной конечно же!
