– На месяц примерно… – торопливо ответила за начальника Диля и улыбнулась робко. – А может, и больше. Смотря, как операция пройдет. Но вы не волнуйтесь, я буду хорошо работать, я буду стараться… Я…
– Как зовут? – потянувшись губами к чашке, перебила ее Лара. Хлебнув большой глоток кофе, закрыла глаза удовлетворенно.
– Кого? Меня как зовут? – уточнила на всякий случай Диля.
– Ну да. Надеюсь, меня ты уже знаешь, как зовут.
– Я… Я Диля… Ой! То есть, извините, меня Диной зовут! Диной конечно же!
– Вкусный кофе варишь, Дина. Молодец. Ты таджичка? Или узбечка?
– У меня мама русская.
– Что ж, понятно. А папа не юрист, я на деюсь?
– Нет… Почему юрист? Он врачом был…
Лара дрогнула уголками пухлых губ, вскинула на нее прелестно-ленивый, чуть насмешливый взгляд. Однако не было в этом взгляде для Дили ничего обидного – она так почувствовала. Да и не насмешливость это была, а просто неловконькая досада на то, что не оценила Диля расхожей, давно уже обросшей седой бородой шуточки про папу-юриста. Потому и растерялась немного. И ничего лучшего не нашла, как повторить:
– Я буду очень стараться, Лариса… Как вас по отчеству?
– А у нас тут нет отчеств, у нас полная демократия. Я – Лара, ты – Дина. И давай ко мне на «ты». А насчет старания… Что ж, старайся, Дина. Посмотрим на тебя. Мы все тут стараемся, как можем.
– А как твой отец, Лар? – заботливо подсунулся к ней Семен Максимович. – Лучше ему?
– Да. Вроде лучше. Из больницы выписали. Хотела его с собой сюда привезти, а он – ни в какую. Говорит, климат ему здешний не подходит. Хотя врачи наоборот говорят. В общем, не уговорила я его.
– Ты? И не уговорила? Странно, странно… Мне казалось, что нет в мире такого человека, которого ты не смогла бы уболтать.
– Да ладно, Сём! Не льсти мне. Лучше скажи – где можно хорошую няньку найти?
– Няньку? Откуда я знаю? У меня такой проблемы пока нет, бог миловал! Погоди, ты же вроде находила для Машки няньку!
– Да она сбежала, Сём… От моей чингис-ханки кто хочешь сбежит. Она и в детском саду успела уже поколотить кого-то, пока меня не было. И сама же забастовку по этому случаю объявила. Не пойду, говорит, туда, и все тут. Я за этот сад бешеные деньги плачу, а она – не пойду… Сегодня утром кое-как ее туда спровадила. Воспитательница полчаса плакалась, рассказывала, как Машка ей хамит. Ну вот что с ней делать, а? Я хотела ее от домашнего воспитания оторвать, чтобы она там общалась да развивалась, а она еще капризнее стала… И нянька, как назло, ушла.
– Так пусть свекровь с ней сидит! Она ж ей родная бабушка! Если вы с Гришкой развелись, это еще не значит, что…
– Нет, Сёма! Этот вариант исключается! – резко вздернула перед его лицом ладонь Лара. – Эту гребаную интриганку я и близко к ребенку не подпущу!
Прозвучало это на фоне Лариной прелестной лености довольно неожиданно, Диля вздрогнула и обернулась от стола, где нарезала большим ножом сыр. И поразилась метаморфозе, которая мгновенно произошла с Ларой. Нежной и обаятельной Бритни Спирс больше не было. Сидела на диване большая злая кошка с длинными отточенными коготками, напряженная, уверенная в своей злобной решимости напасть, впиться зубами, загрызть до крови. Теперь понятно, почему они тут все от одного только имени Лара в священный трепет приходят.
– Ну, не заводись, не заводись, – осторожно погладил ее по коленке Сёма. – Я ведь просто так это предложил, не подумавши. Прости, прости, Ларочка…
– Чего ты так на меня уставилась, Дина? Я тебя испугала? – тут же полетел в лицо Диле резкий вопрос.
– Да нет… – торопливо пожала она плечами, отвернувшись.
– А у тебя, Дина, дети есть?
– Да. Есть. Мальчик. Ему шесть лет.
– А он где сейчас? С кем?
– Да ни с кем… Один дома сидит.
– Как один?
– А кому с ним сидеть? У нас здесь никого нет. Ни друзей, ни родственников.
– И… тебе не страшно? Ты за него не волнуешься разве?
– Волнуюсь, конечно. Но мне не страшно. Он у меня вполне самостоятельный. У него просто другого варианта поведения нет, кроме как быть самостоятельным.
– Класс! Ты слышал? – то ли возмущаясь, то ли, наоборот, восхищаясь ответом, проговорила у нее за спиной Лара. – Вот она, правда жизни, Сёма! У него просто другого варианта поведения нет…
Она задумчиво опрокинула в себя остатки кофе из чашки, потом со вздохом поднялась с дивана, мотнула головой в сторону своего кабинета:
– Пойдем, Сёма, у нас работы невпроворот. Расслабились вы тут без меня. Смотри, никого в офисе до сих пор нет!
– Так без пяти еще… Придут, куда денутся. Иногда и расслабиться надо.
Действительно, с приездом Лары офисная жизнь оживилась, забила рабочим ключом, на лицах все чаще замелькало выражение испуганной озабоченности, и Диля даже видела один раз, как, спрятавшись в холле за пальмой, горько всхлипывала и утирала дрожащими пальчиками слезы бухгалтерша Наташа. Даже рыбы в аквариуме, казалось, оживились, таращились удивленно и презрительно сквозь стекло. Неделя пробежала как один день. И хотя особенно важных, определяющих течение офисной жизни обязанностей у Дили не было, к вечеру набиралось на плечи порядочное бремя суетливой усталости, и лип к душе мелочный тревожный страх, что не успела, забыла, упустила чего-нибудь, и это «чего-нибудь» выплывет неожиданной проблемой на следующее утро. Что делать – у страха глаза велики. Особенно они велики у страха неустроенности, когда не имеешь права даже на маленькую ошибку. Она мерещится тебе везде, эта ошибка, и потому ждешь хоть чьей-нибудь, хоть самой маленькой, но все-таки похвалы за свои старания. Так рабочая лошадка ждет, когда сердобольный хозяин небрежно, но одобрительно хлопнет ее по крупу, чтобы исполниться новыми силами для работы.
Никто из офисных сотрудников Дилиных стараний не замечал. Принимали как должное. Лишь однажды бухгалтерша Наташа, увидев, как Диля тащит из магазина несколько пачек бумаги, проговорила довольно равнодушно:
– Ты бы машину взяла, зачем на себе все прешь?
Диля только улыбнулась ей в ответ, но возражать не стала. А зачем? Эта Наташа и сама прекрасно знает, что офисная машина никогда не бывает свободной. А бумага – не дай бог если кончится! Так что лучше ее «переть на себе» от греха подальше.
Тот день тоже ничем особенным от других не отличался. С утра все позавтракали, разбрелись по кабинетам, потом заспорили о чем-то на повышенных тонах Лара с Семеном Максимовичем – слышно было из-за закрытой двери. Вернее, это Лара говорила с претензией в голосе, а «самый генеральный из генеральных», как шутливо отзывались о директоре сотрудники, скорее оправдывался, чем спорил. Потом Лара ушла к себе, но вскоре выскочила, будто ее кипятком ошпарили, столкнулась с выходящим из своего кабинета Семеном Максимовичем:
