Читаем без скачивания Белая карета - Леонид Васильевич Никитинский

– Отставить! – рявкнул Хи, уже входивший, как видно, в роль военного. – Отправим тебя на скорой, я тебя утром провожу… Р-р… – Он раскорячил ноги, подпрыгивая на диване, и свободной от чашки рукой стал крутить вроде как рукоятку мотоцикла.

Сестры были как злой и добрый следователь: Женечка протягивала мне чашку с таким выражением лица, с каким она, наверное, кормила лежачих с ложечки. Я принял ее только для виду и отошел к окну. За ним, приоткрытым, в наступающих длинных-предлинных майских сумерках лиловая сирень внизу казалась уже почти черной, а белая, наоборот, словно светилась.

– Ну, за защитников отечества, – сказала Вика. – Вы же за это еще не выпили. Все уважающие себя мужики должны быть там, а скальпель Георгия Вахтанговича – пусть будет тоже оружие…

– За оружие я не буду, – сказала Лиля. – Я тогда просто за беспощадность.

– Ну да, ты же училась в Киеве.

– Давно это вы перешли на «ты»? – спросил Хи. – Держитесь в рамках, Вика.

– Но ведь она больше не врач.

– Вы, Вика, забыли сказать, что я там еще родила от бандеровца, – сказала Лиля.

Между тем она достала из шкафа желтую бутыль и налила себе в чашку на четверть, и все стали смотреть на нее выжидательно, потому что это был как бы экзамен. Вдохнув (в стройбате в Мурманской области нас тоже учили пить спирт не на выдохе, как водку, а на вдохе), она глотнула и потянулась запить остывшим чаем из чьей-то кружки.

Женечка захлопала в ладоши, но руки у нее были такие мягкие, что вместо хлопков получалось какое-то чмоканье. А Лиля издала болезненный звук и едва успела подскочить к раковине – ее стошнило.

– А ну-ка? – сказала Вика, подходя и рассматривая, что там, в раковине. – Так и есть: лягушатина! Я не стану за ней мыть, я вообще хирургическая сестра.

– Я вымою, – примирительно сказала Женечка.

– Надо было закусить барбароном, – продолжала свою импровизацию Вика. – Георгий Вахтангович говорит, что от него даже у лысых вырастают волосы, а хер стоит, как сучок на дереве… А твой французик за тобой потащился потому, что ты вколола ему промедол. Но имей в виду, что его действие кратковременно.

– Ладно, я тебе принесу барбарону, – отдышавшись, сказала Лиля. – Подсыплешь мужу, если у него на тебя уже не встает. Что же он тогда не едет вместе с Гошей?

Напрасно она пошла на обострение – злая сестричка только этого и ждала.

– Подстилка французская! – Она подскочила и двумя руками рванула на Лиле блузку – пуговицы дробью запрыгали по стертому линолеуму и покатились под стол. Женечка зачем-то полезла их собирать, и в тишине слышно было только ее пыхтенье, да еще там, внизу, в больничном саду, отчетливо залился соловей.

– «Зачем мы уходим, – пропел Хи очень правильно басом, поднимаясь с дивана. – Когда над землею бушует весна?..»

Мне показалось, что сначала он хотел их разнять. Но Лиля завела руки за спину: одну снизу, а вторую сверху – гибкость ее в самом деле была поразительна, – она расстегнула сзади бюстгальтер и движением фокусника подняла его над головой, как флаг. Грудь у нее была небольшая, но очень правильной формы, а соски вызывающе красные.

– На! – сказала она, наступая на Хи. – Изнасилуй меня, бандеровку, прямо здесь. Вам ведь всем только этого и надо, а мне все равно. Пусть она меня за руки подержит! Ты же за этим собрался в Донбасс? Острых ощущений тебе надо, ты же без них не можешь? На!..

– А и подержу! – прошипела Вика, с силой заламывая ей руки сзади. – Ты же бросила больницу, ты больше не врач!

– Давай! – крикнула Лия, вся выгнувшись вперед.

– Тварь! – тихо сказал Хи, с трудом оторвав взгляд от красных сосков, глядя теперь ей в глаза, но как бы соскальзывая своими черными и чуть навыкате опять туда, вниз. – Зачем ты пришла?! Гордиться, показать, как далеко ты теперь отсюда?

– Ой, – прошептала Женечка. – Георгий Вахтангович, вы же контуженый…

Лицо его стало пунцовым, а взгляд помертвел и застыл на ее лице, но руку он потянул ниже, и Лия попятилась, но злая сестра толкала ее вперед, на заклание.

Женечка, все еще лазившая за пуговицами, закрыла мягкими руками лицо. Я прирос к подоконнику: все происходило как в кино, которое почему-то становилось не цветным, а черно-белым, даже серым, и уже не было сил встать и выйти из зала.

– Не смей! – сказал Голубь, взявшийся как бы ниоткуда, но вставший между ними.

– Отвали, херувим.

Но Голубь стоял между ними, в перекрестном огне их взглядов, которые вот-вот должны были бы прожечь его насквозь.

– Что же ты делаешь? – тихо сказал он. – Тут ведь еще не война. А ты – великий врач и князь, что же ты делаешь?!

– А ты ревнуешь, что ли, голубой? – закричал Хирург, совершенно вне себя, и коротко ударил Голубя в подбородок, отчего тот отлетел к шкафу и стал оседать на пол.

Сестры бросились поднимать Голубя и брызгать ему в лицо водой из-под крана. Лиля опустилась на диван, стараясь запахнуть блузку на груди, и всхлипывала. С лица Хи сошла краска, и весь он, начиная с проплешины на макушке, стал белым. Он бросился к Голубю, подхватил его под мышки, усадил на диван. Добрая Женечка бестолково махала полотенцем то над одним, то над другим, как на ринге.

Дверь открылась, и в ординаторскую обыденно зашел пожилой невыспавшийся врач, в вырезе халата видна была на нем синяя рубашка и любовно раз и навсегда завязанный, советский еще, галстук.

– Что это у вас тут за шум, а драки нету?

– Да вот, провожаем, – сказал Голубь после паузы, непроизвольно щупая подбородок рукой, – он, видимо, все-таки успел среагировать и отклониться от удара, иначе он вряд ли смог бы произнести эту фразу так внятно.

– А, – сказал пожилой, бросив взгляд на лифчик, который Вика подобрала с пола, но не успела спрятать за спину, и на Лилю, старавшуюся запахнуть блузку на груди. – Бывает… Кажется, Семенов умер, ребята из восьмой приходили…

– Что значит «кажется»? – беспокойно спросил Хи после паузы.

– Ну умер, умер… Уже в морг отвезли.

– Родным звонили?

– Да нет у него никого, никто к нему ни разу даже не приходил.

– Жалко, – устало сказал Хи. – Тромб?

– Вероятно. Он сам даже понять ничего не успел. Три месяца пролежал, подниматься уже начал, однако. Жалко.

– А я его помню, это мы его привезли, – сказала Лиля с дивана. – Его кто-то в люк канализационный сбросил, он метров восемь летел. Еле достали спасатели.

– Стойте, – сказал я пораженно. – Так это же фараон! Я им еще ноль семь…

– Кто, простите?.. – Галстук