Читаем без скачивания Белая карета - Леонид Васильевич Никитинский

поворачивая ключ в замке и распахивая перед нами дверь, и немедленно стал бормотать и креститься. Я тоже перекрестился на всякий случай, а Анри из вежливости по-своему, и Лиля тоже подняла было руку, но отдернула и сразу убрала ее за спину, как футболист, показывающий судье, что тут нет повода для пенальти.

За дверью я ждал света из больших классных окон, но там теперь было темновато от плотных пурпурных штор да и страшновато. Девственная позолота икон, которыми были увешаны стены, поглощала остатки света, словно переваривая его, но не возвращая назад тем суетным существам, которые зачем-то вторглись в их вечный покой.

– Вот что нам подарил один наш выпускник, не будем называть его фамилию, – сказал Иван Арнольдович шепотом по-французски. – Православный класс! Вон там, в ковчежце, точная копия мощей Серафима Саровского. Сам владыка приезжал освящать!..

– Incroyable! – шепотом же отвечал Анри. – Невероятно! А мусульмане?

– Кто? – не сразу понял Иван Арнольдович.

– Bien, я слышал, что в России теперь такая же проблема, как в Европе: большое число эмигрантов, которые исповедуют ислам. Они тоже ходят в этот класс?

– А! – бодро сказал директор в голос, словно проснувшись. – Разумеется, они тоже могут прийти, если захотят.

Анри решил не развивать эту тему, они с Lila отошли к Спасу, под которым кадила лампадка. Lila, кажется, было не по себе, хотя она держалась.

– Кто это? – спросил меня Иван Арнольдович шепотом, тыча в ее спину.

– Это… Ну… Наша хорошая подруга, врач и участник концессии «Барбарон».

– Она же не понимает по-французски?

– К сожалению, понимает и даже уже неплохо говорит.

Они уже на цыпочках шли назад – Lila была еще бледна, но уже вежливо улыбалась.

– Ну, теперь, помолившись, можно и о деле, – сказал Анри.

– Нет, что вы, тут нехорошо, пойдемте в кабинет.

В кабинете директора тоже висела Богоматерь и портрет президента. Секретарша уже несла нам кофе с ликером. Анри помешал ложечкой в чашке и стал объяснять:

– Это будет большая программа, одобренная министерством здоровья России…

– Министерством здравоохранения, у нас это так называется.

– О да, извините, я не полностью погружен в русские реалии, но тут важен смысл…

По привычке я сразу переводил про себя на русский, но споткнулся о слово «l’idée», которой, по мне, так тут вовсе не было, а Анри между тем развивал свою тему:

– Мадемуазель Lila не только замечательный доктор, но наша компания видит ее как лицо «Барбарона» в России. Не правда ли, у нее есть для этого и славянские и какие-то восточные черты? Пользуясь нашей дружбой и поддержкой господина Витошкина, мы бы хотели провести в вашей прекрасной школе, так сказать, репетицию рекламной кампании, понять, какова будет реакция детей и взрослых, какие качества «Барбарона» нам следует продвигать в первую очередь. Для этого мадемуазель Lila поставит спектакль с детьми из младших классов, я тоже буду участвовать в подготовке, а родителей и бабушек мы затем пригласим на просмотр. Разумеется, бесплатными витаминами мы снабдим всех учащихся на три месяца, как только начнем их импорт в Россию из Швейцарии…

– Прекрасно! – сказал Иван Арнольдович. – Мы готовы помочь вам в этом начинании, но нам надо согласовать это с Министерством образования города. Так что, может быть, надо рассчитывать на большее количество витаминов. Кроме того, мне кажется, надо поменять название. «Барбарон» – красиво, но как-то слишком по-западному. Надо что-то русское, более выверенное. Поверьте, вам это поможет и впоследствии тоже.

– Что-то типа вставания с колен в слогане? – уточнил я.

– Ну нет, это слишком прямолинейно, надо как-то тоньше.

– Но это просто витамины, – возразил Анри. – Я немного знаю русский рынок: да, здесь любят все русское в названиях, но если речь о лекарствах и это произведено в России, то не очень вероятно, что это будут хорошо покупать.

– Разумеется, Швейцарию надо оставить шрифтом помельче, речь только о бренде. Это просто мой совет: вы чувствуете рынок, но я знаю некоторые национальные особенности.

– «Силавит»! – озарило меня неожиданно. – Смотрите, тут есть и сила, и витамины, и витальность – конечно, они не знают такого слова, но на уровне национальной интуиции это ощущается. Не говоря уже о том, что Виталик придумал и ему будет приятно. Вообще, это очень по-русски, но для тех, кто понимает, есть и отсылка к французскому, смотрите: C’est la vie – «Силавит»… – (Я стал объяснять Анри игру слов.)

– А что! – обрадовался Иван Арнольдович. – Пожалуй! У них «C’est la vie», зато у нас «Силавит» – значит, победа будет за нами. Да это же национальная идея, если правильно подать! Вы гений, Nicolas, наша школа недаром вами гордится!.. Когда вы хотите начать? Я отдам все необходимые распоряжения. По рюмке за успех? Я чем-то еще могу быть вам полезен? – Он перешел на русский: – Быть может, вам, мадемуазель Lila?

Она заколебалась, и я пришел ей на помощь.

– «Мадемуазель» – это тоже как бы часть рекламной кампании, – объяснил я директору. – На самом деле у мадам Lila есть дочка, и с этой дочкой есть одна проблема.

– Я буду рад помочь ее решить, если смогу. Сколько ей лет, какой класс?

– Перешла во второй, в декабре будет девять, – сказала Лиля.

– Она сейчас во французскую школу ходит или в обычную?

– Анри обещает быстро подтянуть ее французский… – Анри, разобрав свое имя, но не вполне улавливая смысл разговора, все равно на всякий случай кивнул головой. – Ой, я, кажется, сказала что-то лишнее…

– Ничего, – дипломатично улыбался Иван Арнольдович. – У нас, как и у вас, у врачей, своя профессиональная тайна…

– Мы с ним хотим перевезти ее в Москву, она сейчас у бабушки в Керчи…

– В Керчи?.. Она там просто на каникулах или зарегистрирована в Крыму?

– Хуже. У своего папы, он ректор медицинского университета в Киеве. Мы с ним давно уже разошлись, но… Я же не придавала этому никакого значения до сих пор…

Зря она стала объяснять детали, это был не тот разговор.

– Француз, я так понимаю, тоже не может ее зарегистрировать? – спросил директор чуть холоднее. Они сейчас говорили по-русски, но он для чего-то еще понизил голос.

– Нет, – сказал я. – Он ведь живет на съемной квартире.

Иван Арнольдович помолчал, озираясь то на икону, то вдруг на президента – но это вышло, конечно, случайно, и он сразу отвел глаза от строгого портрета, зато сам с чисто педагогической строгостью посмотрел почему-то на меня.

– Вот так объективный ход истории отражается на судьбах детей! Так, конечно, быть не должно, дети – это наше будущее. Надо как-то решать, но боюсь, что сам я в этой ситуации мало что могу сделать. Это на уровне Министерства образования РФ или городского как минимум… Вот разве что господин Витошкин посодействует, у него связи…