оно отравляет мое прекрасное, волшебное одиночество.
А ночью, застегнув спальник и уставившись в небо, я долго борюсь со сном. Потому что как только глаза начинают слипаться, кто-то принимается ползать по мне, туда и обратно, туда и обратно. Кто-то шепчет мне в ухо глупости, пахнет потом и давно немытым телом, мое лицо в слюнях, а потом Няня, огромная и тяжелая, как кит, наваливается сверху. Я кашляю, задыхаюсь и не могу выговорить ни слова. И только шепчу, без звука, одними губами:
– Я хочу быть один. Хочу быть один…
Екатерина Годвер
Все, что мы можем – помнить
Старший лейтенант Костан Кроу сел в холодное кресло, поежился: кондиционер держал температуру 18 ℃ и ни десятой больше. В кабинете постдиагностического приема не пахло ничем, после душной летней улицы от этого делалось тревожно и муторно. Тут и не было почти ничего: выкрашенные бледно-голубым стены, три коричневых кресла для тех, кто пришел с родственниками, монитор, белоснежный стол со стопкой бумаг и робот.
– Вирус Миловича-Дакса подтвержден. – Пластиковое лицо андроида ничего не выражало. – Министерство Здравоохранения выражает вам соболезнование.
– Повторите, – сказал Костан. – Пожалуйста.
Это был уже второй, контрольный анализ, и все же невозможным оказалось просто принять услышанное.
В свои двадцать восемь Костан не привык «просто принимать» то, что ему не нравилось. Избегать или бороться, лучше – бороться. Но теперь враг разрушал изнутри его собственное тело.
– Вирус Миловича-Дакса подтвержден, – отчеканил робот. – Министерство здравоохранения выражает вам соболезнование.
«Могли бы хоть из милосердия посадить сюда человека, – с бессильной яростью подумал Костан. – Но человек бы от такой работенки свихнулся. Поэтому они держат здесь робота. По соображениям целесообразности…»
Мир в его голове дробился и рассыпался на осколки. Вирус Миловича-Дакса! Нейротоксичная экваториальная лихорадка! Как, откуда? Да какая теперь разница!
Лечение безнадежно больных в прошлом веке забирало слишком много ресурсов, личных и государственных, выбивало из рабочей колеи родственников, ломая им здоровье, иногда необратимо. Теперь же смерть строго регулировалась законом.
Он, Костан Кроу, был гражданином класса 5-А и не имел права на паллиативную медицину.
Он не завещал тело Институту Вирусологии и не имел права на неприятную, но долгую естественную смерть.
Его должны были подвергнуть эвтаназии. В самое ближайшее время.
– Сэр Кроу, вам известны ваши права? – бесстрастно спросил робот.
– Я желаю воспользоваться правом на отсрочку, – с трудом ворочая онемевшим языком, произнес Костан.
– Я должен уведомить вас, что…
– Я коп, чертова железка, и знаю законы! – перебил Костан. – Не трать мое время на болтовню.
– Подпишите требование на отсрочку и согласие на изъятие амнестического модуля. – Робот пододвинул к нему чрез стол пережиток прошлого – два заполненных мелким шрифтом бумажных листа. – И я провожу вас к специалисту.
⁂
Костан расписался, не вчитываясь: буквы расплывались перед глазами. Робот провел его в кабинет с картинами на стенах и мягким, обхватывающим тело диваном. Было тепло, электронный термометр показывал 23 ℃, но Костан чувствовал, что его по-прежнему трясет. Дело не в кондиционере – вирус, проклятый вирус!
Здесь за столом сидел живой человек, штатный психотерапевт или кто-то вроде.
«Надо было слушать мать», – с ненавистью подумал Костан, глядя на его округлое, с жирком на щеках лицо. Надо было стать врачом, хотя бы вот таким недодоктором – тогда он имел бы прививку. Хотя бы ученым или писателем: тогда бы его лечили, оттягивали конец, давая продолжить важную для общества работу. Надо было хотя бы жениться: семейным при вирусе Миловича-Дакса давалось пять дней отсрочки. Но маленький Костан Кроу не хотел быть врачом, ученым или писателем. Он не блистал в учебе, но хорошо успевал в спорте и хотел быть крутым и полезным обществу – поэтому пошел в полицию.
Работа ему нравилась. Еще месяц назад он был отличником службы, выбивал в тире десять из десяти, но в начале недели головная боль, озноб и промахи заставили его выйти на больничный. Теперь, когда вирус все быстрее разрушал мионевральные синапсы, делал его неспособным точно стрелять и быстро бегать, закон давал лейтенанту Кроу, как бессемейному гражданину 5-А, не более суток отсрочки перед обязательной эвтаназией – естественная смерть в случае вируса Миловича-Дакса противоречила принципам гуманизма. Пользоваться отсрочкой не рекомендовалось, но и не возбранялось, так как вирус на ранних стадиях передавался только через кровь. Больному даже полагалась минимальная медпомощь: одна доза противовирусного препарата, три ампулы общего обезболивающего, упаковка легких стимуляторов и снотворное… В законе о целесообразности медицинской помощи было место милосердию и толике уважения к свободе человеческой личности и религиозным нормам.
Костан молчал, психотерапевт тоже молчал, глядя на него пустыми глазами. Такими же, как у андроида. «Доктор Джук Кимбли» – было написано на бейдже, небрежно прицепленном к белому халату. Штатный психотерапевт городского Дома Скорби, или попросту Усыпалки.
– Мать вашу, док, разве вы не должны мне что-нибудь сказать? – через минуту взорвался Костан. – Утешить, показать кино про то, какое благо – последний укол и какие бы муки ждали меня, если бы не наше гуманное общество…
– Если хотите. – Доктор Кимбли вальяжным жестом потянулся к кнопке, чтобы включить монитор.
– Нет, – быстро сказал Костан. – Не хочу. Просто выньте из меня эту штуку, – он постучал себя по затылку, – и я пойду.
Ему вдруг стало легче.
– Вам, вероятно, известно, что модуль, называемый «Эйч-Си», не уничтожает нежелательные воспоминания, а только глушит их. То есть выборочно препятствует активации энграмм, воздействуя на синаптические связи в вашем мозге, – устало сказал доктор Кимбли, и Костан понял, что глаза у него не пластиково-мертвые, а тоже усталые, и «здоровый» румянец на пухлых щеках – следствие гипертонии или еще какой дряни. У доктора была поганая работенка, но вряд ли должностная инструкция позволяла ему часто задействовать «Эйч-Си».
– После извлечения воспоминания будут возвращаться, – продолжил Кимбли. – Не все, не сразу, но будут. Ассоциативно. Ваш мозг станет случайно или намеренно обращаться к моментам прошлого, что может оказаться травматичным для психики.
Костан рассеяно кивнул. Его никогда не интересовали механизмы работы мозга, однако он знал, что полицейских с поврежденным модулем перво-наперво вводили в медикаментозный сон. «Эйч-Си» – детище компании «Биотех-фьючерз», амнестический модуль «Happy Childhood» – вместе с личностным идентификатором в обязательном порядке вживляли всем гражданам, достигшим совершеннолетия. Захотел – и забыл, как одноклассники подкинули дохлую крысу в ранец, а папаша расколотил матери об голову бутылку, содержимое которой та вылила в нужник. Вот тебе и счастливое детство…
Захотел – забыл про то, что утром пригорела яичница, и как в вагоне дурно пахнущий верзила засадил локтем под ребро. И те, кто рядом, тоже как будто позабыли на время – «Эйч-Си» взаимодействовали между собой через спутник.
