ловкий. У меня может получиться.
Второго апреля я просыпаюсь первым. Взрослые по ту сторону окон дремлют, кто-то свесил голову на грудь, кто-то прислонился лбом к пустой оконной раме, кто-то завалился на соседа. Редкий момент, когда на меня не направлен ни один взгляд. Мне странно и свободно. Небо светлеет. Все становится объемным и значительным, кажется сейчас я что-то пойму. Что-то важное. Но тут один из этих типов за окном открывает глаза. У него седая клокастая борода и глаза навыкате. Он трет их веснушчатыми кулаками, а закончив, смотрит на меня в упор, долго, равнодушно и бездумно. Я морщусь и отворачиваюсь, минута озарения проходит. Начинается день. Он принадлежит Зо-Зо. Сегодня он должен получить одежду и выйти наружу.
– Встань, Зо-Зо! – торжественно говорит Третья.
Все наши столпились за ее спиной, глазеют, шушукаются, ждут. Зо-Зо чуть приподнимается на локтях и картинно падает. Няня хмурится и хрустит костяшками пальцев.
Она трижды ставит его на ноги, и столько же раз он валится на пол. Последний раз он чуть не разбивает себе голову об угол лежака. Третья всегда знала про план Зо-Зо и про то, что он несколько лет не вставал с кровати, только в туалет и в корыто, на четвереньках. Знала, но не вмешивалась. И теперь она делает вид, будто не понимает, что происходит.
– Ты что, мало занимался на колесе?
У нее нехорошая улыбка. Третья подходит к стонущему на дощатом полу Зо-Зо, выворачивает ему руку и давит на локоть.
– Вставай, – говорит она, – а то сломаю твой пухлый окорочок.
Остальные постепенно выходят из-за ее спины и обступают Зо-Зо. Я опускаюсь на колени, и мне становится хорошо видно его лицо. Сначала он стискивает зубы и терпит, потом начинает стонать. Постепенно стоны превращаются в крики.
– Не надо! Отпустите! Пожалуйста! Няня!
На это невозможно смотреть, это невозможно слушать. И я уже открываю рот – наорать, наорать на Третью, и будь что будет, но в этот момент Зо-Зо прекращает кричать и подмигивает мне. И тут я осознаю, что за все время он ни разу даже не попытался удержаться на ногах. Все силы, вся воля Зо-Зо направлены на то, чтобы остаться в доме.
Хруст. Третья отпускает руку Зо-Зо. Та безвольно падает.
– Твоя взяла, – холодно замечает Няня, – ты останешься, будешь жить под лежаком. Отправишься туда, как только срастется рука. Странный выбор, конечно, но делай как знаешь.
Няня спускается в погреб и через минуту возвращается с длинной палкой и аптечным чемоданом на колесе. Сама сломала Зо-Зо руку, сама же будет ее лечить. Все наши плотно обступают их с Зо-Зо, им интересно, они смотрят во все глаза и ни на что больше не обращают внимания. Я стою снаружи и дрожу, потому что знаю, точно знаю, что сделаю прямо сейчас.
Падаю на пол, засовываю руку под лежак, и сердце подскакивает к горлу – ключей нет, кто-то их нашел, взял, украл. Да нет же, вот они, с другой стороны! Ты все перепутал, глупый Кар-Лик. Хватаю связку, прячу в кулак, поднимаюсь. Сверху на лежаке – дождевик и подошвы, приготовленные для Зо-Зо. Хватаю их как можно будничнее, иду к лестнице на крышу. Ни Няня, ни дети не оборачиваются. Даже взрослые в окне на меня не смотрят. Они толкаются и пытаются приподняться повыше, чтобы лучше рассмотреть, что там Третья делает с Зо-Зо. И только лупоглазый с клокастой бородой лыбится, глядя на меня. Вставляю ключ в замок – не тот, второй даже не пролезает в скважину, третий. Замок тихо щелкает, и я обеими руками выталкиваю крышку люка наверх. Она открывается бесшумно – пару дней назад Третья смазала петли. Одежду Зо-Зо кидаю вперед себя, следом ныряю сам. Вываливаюсь на крышу, переворачиваюсь, аккуратно закрываю люк. Замок остается с той стороны. Сверху крышку держит только одна хлипкая задвижка. Вряд ли она даст мне много времени. Как только меня хватятся, максимум, что у меня будет – это пара минут. Будем надеяться, что мое отсутствие заметят не сразу.
Я пытаюсь натянуть дождевик – это непросто, если ты никогда раньше его не надевал. Путаюсь в рукавах, в каждый из которых могло бы поместиться две моих руки. Пытаюсь одновременно смотреть на дорогу, слушать, что творится внизу и сражаться с пуговицами.
Случайно сталкиваю с крыши лежащие рядом подошвы. Раздаются недовольные возгласы. Естественно, подошвы шлепнулись на голову кому-то из взрослых. Мое время стремительно тает. Рукава безнадежно длинны: одежда была приготовлена для высокого и толстого Зо-Зо, никак не для меня. Подтягиваю и подворачиваю их как могу. И тут я слышу с той стороны люка скрипучий голос взрослого. Догадываюсь чей.
– Там у вас мальчик на крышу залез, по лестнице.
Все-таки этот пучеглазый меня сдал.
– Какой еще мальчик? – раздраженно кричит Третья. – Заткнись и отойди от окна, бесполезный мяса кусок!
Как будто он может отойти. Он накрепко зажат другими взрослыми. И молчать он, похоже, тоже не собирается. Когда еще получится поучаствовать в поимке глупого ребенка?
– Маленький, черноволосый, – обиженно бухтит он, – схватил одежду – и в люк, я все видел, я за ним следил!
Начинается галдеж. Что-то кричит Третья, но я уже не слушаю, и так понятно, что пучеглазый отнял у меня почти все время.
Небо в тучах. Нависло над головой. Огромное, темное. Все-таки из окон не оценить, как его много. Оно тянется и тянется во все стороны. Кручусь на месте. Везде, везде, со всех сторон, до самого горизонта шевелится, колышется море взрослых. Море – Вторая показывала книжки – песок, волны, пена… Очень похоже, только вместо голубой воды головы, головы, головы. То тут, то там темнеют островки домов. Интересно, весь мир такой? А что там, откуда приезжает бульдозер с китом на прицепе? Все точно так же? И что там, куда он уезжает?
Я не могу понять, где проходит шоссе. Взрослые стоят слишком плотно. Я слышу, как скрипит лестница с той стороны. Толчок. Третья пытается открыть люк. Звякает задвижка.
На самой границе видимого поднимается пыль. Раздаются вопли, шум мотора и лязг. Это бульдозер. Приближается, давит не успевших освободить дорогу.
Резкий и сильный удар снизу. Крышка подпрыгивает, но задвижка пока держит. Еще удар. Сломает ли Третья мне руку? Или оторвет ногу, чтобы я больше никогда не нарушал порядок?
Подхожу к краю. Сажусь. Крыша не высока. Если я повисну на руках, мои ноги коснутся плеч лысого взрослого подо мной. Он меня не видит и не слышит. За спиной от сильного удара дверца люка со стуком распахивается.
– Кар-Лик,
