запас.
Мысль появилась снова, только более настойчива. Я бы охотно поддалась моему доминирующему сознанию, но как? Хранить в чем? У меня не было бутылки, графина или хрустальных бокалов. Я не знала, как соорудить водонепроницаемый контейнер из листьев.
Я не естествовед или ботаник, или специалист по выживанию.
Я поэт-песенник и время от времени певица.
Смахнув со щеки жалкую слезу, я пошла вперед. Чем дольше я шла, тем реже становился лес. Возвращение к месту крушения заняло больше времени, чем я помнила, и я начала беспокоиться, что прошла мимо или вообще заблудилась.
Я продолжила идти по редеющему лесу, следуя за солнцем к звукам манящих и мягких волн.
Волны.
Пляж!
Моя ходьба перешла в бег, причиняющий боль. Я выбежала из-за деревьев на мягкий, как сахар, песок к безупречной бухте.
Прикрывая глаза рукой от яркого солнечного света, я подошла к кромке воды и оглянулась. При приливе мягкие волны ласкали щиколотки, наполняя водой мои балетки. Мой взгляд упал на потрепанный штормом остров.
Весь пляж вокруг меня был усеян обломками после кораблекрушений и разными вещами, сброшенными с кораблей. Пластиковая бутылка, искореженная волнами, устроилась в пучине водорослей.
Деревья, из-за которых я только что появилась, возвышались надо мной, но как-то неуверенно, будто боялись, что дождь снова будет беспощадно хлестать их своими каплями-пулями за их надменность и загадочность.
Расцветки тропиков играли яркими красками, белый песок сверкал, и красота отражалась в каждом сантиметре этого дикого, первобытного места.
Слева от меня пляж исчезал за поворотом, ведущим на неизвестную мне территорию. Справа бухта продолжалась песчаным великолепием, пока береговая линия также не исчезла. Не было ни места для швартовки кораблей, ни отмели, ни намека на то, что на этом острове есть цивилизации.
Ни шезлонгов, ни счастливых отдыхающих.
Мое сердце сделало все возможное, чтобы успокоить меня. Было еще больше территорий для исследования, можно осмотреть другой берег, надежда еще томилась в глубине души.
Но на данный момент у меня ничего не осталось.
Мои худшие опасения душили меня.
Я одна.
На острове.
Повернувшись к морю, моя надежда разбилась вдребезги, и слезы выступили на глазах.
На острове не было спасения, но, быть может, будет в океане.
Лодка?
Самолет?
Мой взгляд отскочил от воды к рифам в поисках хоть чего-нибудь.
Но ничего.
Просто чистая, безупречная гладь голубой воды.
У меня потемнело в глазах, когда я снова попытался встать.
Давай же. Поднимайся на свои проклятые ноги!
Я потратил всю энергию, игнорируя незначительные порезы и царапины, и сделал все возможное, чтобы встать на сломанную ногу.
Я пытался снова и снова. Я прислонился к дереву позади себя. Отполз в сторону, приполз обратно, вперед, назад (все, что, блядь, почти убило меня) все, лишь бы оторвать свою задницу от земли.
Но я не мог этого сделать.
Я до сих пор был скован в движениях, полулежал, прижавшись к пальме, и делал все возможное, чтобы не обращать внимания на пульсирующую боль, которая только усилилась теперь, когда шок и адреналин немного ослабли.
Еще одна попытка.
Собрав все оставшиеся силы, я оттолкнулся руками от земли. Согнул здоровую ногу, готовясь подняться в вертикальное положение, но в эту же секунду поломанная нога сдвинулась, и я рухнул назад, корчась в агонии.
— Черт побери!
Скорчившись, я жадно хватал ртом воздух. Разочарование и страх заполнили мои мысли. Буря миновала, взошло солнце, и до сих пор никто не пришел, чтобы спасти меня.
Тот факт, что никто не явился полюбопытствовать или позвонить в соответствующие службы, дал ответы на все мои вопросы.
На этом острове нет курортов и людей. Этот остров очень быстро может стать моей могилой, если я не поднимусь на ноги.
Я был таким самоуверенным, играя в бессмертного, когда был немного моложе. Я поступал беспечно, не задумываясь о последствиях. После того, что случилось с моей мамой, я усвоил жестокий урок: я — пустое место.
И это...
Такая простая задач, как подняться на ноги, научила меня еще одному уроку. Я бесполезный. Абсолютно и полностью бесполезный.
Я ударил землю, добавив ушиб кисти в свой список травм.
Треск в кустах заставил меня поднять голову.
— Эй?
Мысль о компании (даже если они окажутся каннибалами) была намного лучше, чем оставаться в одиночестве.
— Эй? Вы меня слышите?
Шум появился снова, за ним последовал самый прекрасный звук в мире.
Шаги.
— Я здесь. — Я попытался сесть в более удобное положение. Мои ноги были вытянуты передо мной, покрытые грязью от попыток встать всю ночь.
Мое сердце застучало быстрее, я затаил дыхание, когда встретился взглядом с нерешительным мальчишкой, вышедшим из зарослей.
Ребенок.
Коннор Эвермор.
Слава богу, что выжил не я один.
— Эй. — Я улыбнулся, смахивая грязь, прилипшую к подбородку. — Помнишь меня? Я не причиню тебе вреда.
Ребенок подошел ближе, держа руки за спиной, что-то скрывая.
Протягивая руку, я подозвал его ближе.
— Все хорошо. Иди сюда.
Один шаг. Второй. Медленно он начал идти по мокрой земле и остановился в нескольких метрах от меня. Его взгляд упал на мои Гэлнсы, и он вздрогнул, когда понял, что произошло с моей напухшей и вывернутой в странное положение ногой.
Он переступил с ноги на ногу и опустил глаза.
— Ты в порядке?
Я проигнорировал вопрос. Я не был эгоистичным ублюдком, который ждет заботы от ребенка.
— Не беспокойся об этом. — Указывая на то, что он скрывал за спиной, я сказал: — Меня больше волнует вопрос, в порядке ли ты?
Коннор пожал плечами.
— Жить буду.
Храбрый парень.
Я ненавидел, что ему пришлось пережить аварию и все, что будет дальше, но мне было легче от того, что он был здесь. Так же сильно, как я отталкивал людей раньше, сейчас я не хотел оставаться один. Не сейчас. Не в этой ситуации.
Позади Коннора хрустнула ветка. Он развернулся на месте.
— Я сказал тебе подождать…
Я улыбнулся, когда появился еще один выживший. Слава богу, они оба живы. Они еще дети и не заслуживают того, чтобы умереть такими молодыми.
Не двигаясь, чтобы не пугать маленькую девочку, я сказал Коннору.
— Ты нашел свою сестру. Это замечательно.
Коннор кивнул, когда рыжеволосая девочка подбежала к нему и встала на расстоянии вытянутой руки. У нее был огромный синяк на скуле, с запекшейся кровью на щеке. Она дрожала, слезы сверкали в ее огромных, как блюдечка глазах.
