только что составлявшая человек десять, начала таять на глазах. Люди не расходились постепенно, не переходили к соседним лоткам. Они просто резко замолкали, опускали глаза и быстрым шагом, почти бегом, удалялись в разные стороны.
Я поднял голову от вока, вытирая пот со лба, и посмотрел на Фэна.
Торговец рыбой замер у своей лавки, как каменное изваяние. Рука его, только что ловко орудовавшая ножом, застыла в воздухе. Лицо побелело, глаза расширились, и в них читалось такое выражение, будто он увидел призрака. Или что-то похуже призрака.
— Фэн? — окликнул я, чувствуя, как внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. — Ты чего?
Он не ответил, продолжая смотреть куда-то за мою спину.
Я обернулся.
По главной улице шли три человека, и мир вокруг словно сжался, сузился до этих трёх фигур. Вон оно как всё повернулось… А ведь я подозревал, что этим всё и закончится, но просто гнал от себя эти мысли, тщетно надеясь, что пронесёт.
Впереди шёл Сумо.
Я узнал бы его даже в полной темноте, даже если бы он был в тысячной толпе. Вызывающая желание врезать щербинка между зубов, скалящихся из открытого в улыбке рта, тот же наглый, презрительный прищур. Вот только всё остальное в нём изменилось.
На нём теперь была не та рванина, в которой он шастал по трущобам, не поношенное, грязное тряпьё. На нём была форма. Тёмно-синее ханьфу из плотной, добротной ткани, с серебристой вышивкой на вороте — парящий меч, окружённый облаками. Официальная форма ученика секты Парящего Меча. Она сидела на нём идеально, словно сшитая по мерке, подчёркивая фигуру и придавая осанке уверенность, какой раньше не было.
Всё-таки добился своего, несмотря на все слова Фэна и сумел вернуться, сделав щедрое подношение наставникам.
За его спиной, чуть поодаль, шли двое парней, постарше. Такая же форма, такие же надменные, скучающие лица. Они смотрели на окружающих с высоты своего положения, как смотрят на муравьёв.
Сумо улыбался. Вот только была проблема, сулящая нам неприятности, ибо это была не обычная ухмылка уличной шпаны, которая наглостью пытается компенсировать отсутствие силы, а холодная, спокойная, уверенная улыбка хищника, который точно знает, что он тут главный, и что закон на его стороне. Что сила на его стороне. И что никто здесь не посмеет даже пальцем его тронуть.
Он неторопливо, словно прогуливаясь, подошёл к моей тележке. Остановился, окинул взглядом прилавок, разложенные продукты, дымящийся котёл с бульоном. Потом, не спрашивая разрешения, сунул руку прямо в вок, ничуть не обжёгшись, зачерпнул кусочек мяса, которое я только что снял с огня, и отправил в рот.
Прожевал. Скривился, словно недоволен, хотя я уверен, что вкус был божественен.
— Ну здравствуй, поварёнок, — произнёс он лениво, растягивая слова. — Скучал по мне?
Я молчал, сжимая в руке лопатку для переворачивания лапши так, что костяшки побелели.
— И я по тебе тоже, — продолжил Сумо, наслаждаясь ситуацией. — Решил вот навестить по старой памяти. — Он щёлкнул пальцами, даже не оборачиваясь к своим спутникам. — Лун, Вэй. Осмотрите тут всё, особенно в этой конуре. — он кивнул в сторону дровницы. — Ищите что-нибудь эдакое… интересное. Если найдёте, мастер будет доволен и щедро вас вознаградит.
Парни за его спиной лениво отделились от хозяина и направились к дровнице. Один из них, коренастый, с бычьей шеей, которого Сумо назвал Луном, подошёл к моей тележке.
— А ну отойди, — бросил он, даже не глядя на меня.
Я не успел ничего сделать. Он просто, одним движением, опрокинул тележку. Вок с шипением полетел в пыль, разбрызгивая остатки масла. Котёл с бульоном опрокинулся следом, и наваристая, золотистая жидкость, которую я варил с утра, растеклась по булыжникам огромной лужей. Лапша, аккуратно разложенная по мискам, рассыпалась по земле. Он, мерзко улыбнувшись, наступил на вок, проминая его, словно тот был сделан из фольги.
— Нет! — вырвалось у меня, и я шагнул вперёд, но наткнулся на взгляд Сумо. Он словно умолял, чтобы я напал на него, и чтобы совершил какую-нибудь глупость. Ну нет, не дождёшься… Я обязательно отомщу тебе, но в своё время. Рано… Пока рано.
Второй парень, Вэй, долговязый и жилистый, сразу направился к дровнице. Он даже не стал открывать дверь. Просто ударил ногой с такой силой, что она слетела с петель. Изнутри донёсся грохот, он крушил и ломал всё, до чего мог дотянуться, а когда к нему присоединился товарищ, доломавший мою тележку, звуки погрома только увеличились.
— Сумо! — раздался вдруг голос Фэна.
Я обернулся. Торговец рыбой стоял у своей лавки, сжимая кулаки. Лицо его пошло красными пятнами, в глазах горела такая ярость, какой я у него никогда не видел. Вот только в позе отчётливо читалось бессилие и отчаяние.
— Сумо, прекрати! — выкрикнул Фэн, делая шаг вперёд. — Ты хоть и в форме, но это мой дом! Ты не имеешь права так врываться. Я исправно плачу налоги, нахожусь под защитой управителя рынка и требую…
Он не договорил.
Сумо перебил его, даже не повышая голоса. Он просто повернул голову, посмотрел на Фэна с лёгким, почти скучающим интересом, и произнёс:
— Ты требуешь?
В этом одном слове было столько презрения, что Фэн словно споткнулся на полуслове.
— Ты, старый, жирный дурак? — продолжил Сумо, делая шаг к нему и тыча пальцем в живот Фэну, отчего тот отступал шаг за шагом. — Ты никто! Жалкий торгаш жареной рыбой. Средний уровень укрепления стадии очищения тела. Ты никогда не пройдёшь дальше. Ты для секты — пустое место. Пыль под ногами. И на управителя мне плевать, он поставлен сектой для того, чтобы охранять порядок, он лишь служащий, которого могут выпнуть в любой момент. А я — ученик Внешнего круга, но мало того, личный ученик мастера… — он замолчал, словно обрывая себя, не желая называть имя своего покровителя вслух.
Он расправил ворот своей формы, демонстрируя вышивку и продолжил.
— За моей спиной — старейшины, ресурсы, будущее. Ты хоть представляешь, что с тобой сделают, если ты, старый торговец рыбой, посмеешь меня тронуть? — он усмехнулся. — Ты ведь знаешь, да… Знаешь, что тебя живьём освежуют и пожарят на твоей же сковороде за оскорбление ученика секты.
Фэн стоял, побелев как полотно. Губы его дрожали, но он молчал. Он не мог ответить, потому что знал — это правда. Чистая, беспощадная правда этого мира.
Из дровницы донёсся тоненький детский крик. Высокий и испуганный.
— Пусти! Пусти меня!
Шен!
Я рванулся было на звук, но Сумо лениво выставил руку, преграждая путь. Не коснулся меня, просто поставил ладонь, давая понять: даже не пытайся.
Вэй выволок из разгромленной дровницы упирающегося
