Конечно, предстояло основательно поработать, но другого выхода не было. Кстати, работа меня развлечет, и я не буду тосковать, сидя без дела в темноте. Я уже готов был приступить к работе, когда мне пришло в голову провертеть сначала дыру в другой бочке, стоявшей в конце моей крошечной камеры. Если и та, другая, тоже окажется с водой, то я могу путешествовать сколько угодно: двух таких огромных бочек хватит надолго.
Без промедления я стал сверлить вторую бочку. Я работал спокойно, так как моя жизнь, в сущности, от этого не зависела. И все же я был сильно разочарован, когда из новой дырочки брызнула не вода, а чистейшая водка.
Снова я вернулся к первой бочке, наметил клепку и стал ее буравить.
Через час или около того последний тонкий слой дерева начал поддаваться ножу. Я волновался немного: хотя непосредственной опасности умереть от жажды больше не было, но будущее было достаточно туманно; неудивительно, что я вскрикнул от радости, когда холодная струйка воды полилась по моему лезвию. Я быстро закупорил отверстие и перешел к другой клепке, повыше.
И эта клепка через некоторое время поддалась и смочила мои пальцы влагой.
Еще выше — тот же результат.
Еще выше — здесь уже не было воды. Я находился почти у самой крышки. В предыдущей дырочке еще была вода, — следовательно, уровень ее находился между двумя последними дырками, а это значило, что бочка полна на три четверти. Превосходно! Хватит на несколько месяцев!
Вполне удовлетворенный, я уселся и съел галету с таким удовольствием, словно это был черепаховый суп и оленье жаркое за столом у самого лорд-мэра.
Глава XXVIII
ПЕРЕХОЖУ НА ПАЙКИ
Я был совершенно удовлетворен. Ничто меня не беспокоило. Перспектива просидеть шесть месяцев взаперти, может быть, была бы неприятна при других обстоятельствах, но теперь, испытав ужасный страх мучительной смерти, я относился к ней спокойно. Я решил терпеливо перенести свое долгое заключение.
Шесть месяцев предстояло мне провести в унылой тюрьме, шесть месяцев — никак не меньше. Вряд ли меня освободят раньше чем через полгода. Долгий срок — даже для пленного или преступника, в светлой камере, с постелью и очагом, когда ежедневно слышны звуки человеческих голосов. Даже при всех этих преимуществах находиться взаперти шесть месяцев — тяжелое испытание.
Мое заключение гораздо хуже. Я стеснен в узкой норе, где я не могу ни стоять в полный рост, ни лежать вытянувшись; нет ни подстилки, ни огня, ни света; я дышу затхлым воздухом, валяюсь на жестких дубовых досках, питаюсь хлебом и водой — самой грубой нищей, которую только способен есть человек, и так без малейших изменений, не слыша ничего, кроме беспрестанного поскрипывания шпангоутов и монотонного плеска океанской волны, — так должен я провести шесть месяцев.
Однако я не унывал. Я был так рад избавлению от смерти, что не заботился о том, как буду жить в ближайшее время, хотя наверняка мне предстояло скучнейшее существование.
Но при всем этом я не терял головы. Я решил точно измерить свои запасы пищи и питья, чтобы определить, хватит ли их до конца путешествия. Сначала я не сомневался, что такого большого ящика галет и такого неистощимого запаса воды мне хватит на бесконечное время. Но потом я стал рассудительнее. Капля долбит камень, и самый большой запас воды может истощиться за долгий срок, а ведь мне предстояло находиться в трюме шесть месяцев, то есть около двухсот дней.
После некоторого раздумья я пришел к заключению, что надо установить, сколько и чего у меня есть. Если воды и питья больше, чем надо, то я не буду вовсе о них думать. Но если есть хоть малейшее сомнение, хватит ли моего запаса до конца путешествия, то мне придется перейти на сокращенные пайки.
Когда я думаю теперь о тех временах, я удивляюсь, как благоразумен я был в столь раннем возрасте. Странно, до чего осторожно и предусмотрительно может вести себя ребенок, когда инстинкт самосохранения руководит его поступками.
И немедленно приступил к расчетам. Я положил на путешествие шесть месяцев, то есть сто восемьдесят три дня. Неделю, которая прошла с момента отплытия, я не принимал во внимание, так как боялся преуменьшить истинный срок плавания. Но мог ли я быть уверенным, что за эти шесть месяцев корабль придет в порт и будет разгружен? Мог ли я доверять этим ста восьмидесяти трем дням?
Нет, не мог. Я не был уверен. Обычно считалось, что путешествие в Перу занимает шесть месяцев. Но я не знал, составляют ли эти шесть месяцев среднюю продолжительность плавания, или это кратчайший срок. У меня не было ни одной точной цифры, на которой я мог бы основываться.
Корабль мог задержаться из-за штилей в тропических широтах, из-за бурь вблизи мыса Горн, знаменитого неустойчивостью своих ветров; он мог задержаться и по другим причинам, и путешествие невольно продлилось бы дольше ожидаемого срока.
С такими мыслями начал я изучать свои запасы. Было нетрудно определить, на сколько хватит мне галет: следовало только сосчитать их. Судя по их величине, мне достаточно было двух штук в день. Даже одна в день может поддержать жизнь. Я решил быть поэкономней.
Излишне было выкладывать галеты из ящика для подсчета: в длину ящик имел девяносто сантиметров, в ширину — шестьдесят и в глубину — тридцать, а круглые галеты имели пятнадцать сантиметров в диаметре при толщине в два сантиметра. Таким образом, в ящике было ровно тридцать дюжин галет.
В сущности, перебрать галеты поштучно было для меня не работой, а развлечением. Я вынул их из ящика и разложил дюжинами. Оказалось ровно тридцать; только в одном столбике не хватало восьми галет, которые я уже съел.
Значит, было триста шестьдесят галет минус восемь, что составляет ровно триста пятьдесят две. Если съедать две в день, то запаса хватит на сто семьдесят шесть дней. Это немного меньше шести месяцев. Но ведь я не был уверен, что мы будем путешествовать ровно полгода. Значит, я должен съедать меньше двух галет в день.
А что, если рядом стоит еще один ящик с галетами? Вот что освободило бы меня от всех расчетов! Я был бы застрахован. Почему бы ему и не быть?
При нагрузке судна считаются не с сортом товаров, но исключительно с их весом и формой упаковки; таким образом, самые разнородные предметы оказываются рядом благодаря размерам ящика, тюка или бочки, в которую они заключены. Я знал об этом, но отчего не предположить, что два совершенно одинаковых ящика галет стоят рядом.
Но как убедиться в этом? Я не мог узнать, что находится за ящиком, даже опустошив его. Я уже говорил, что ящик плотно закупорил то небольшое отверстие, через которое я пролез в эту часть трюма. Я не мог ни взобраться на него, ни подлезть под него.
