Возник экспресс-план. Неподалеку, в Бельцах жил двоюродный брат нашего Ивана. Он механик на автобазе, значит, нашей машине будет оказана техническая помощь на должном уровне. И бесплатная. Я же пока погожу в Лядовенах.
Просто решился и вопрос насчет ночлега. Конторские работники заявили: лучше места, чем у бади Григория Стойки не сыскать.
Это оказалась настоящая цитадель. Возвел ее дед нынешнего деда, тоже Григорий, – мужик решительный, дальновидный. С компанией парней-женихов отправился он в Голландию строить морезащитную дамбу возле города Хелдер. Работали как черти. Двое сломались, заболели и померли. Трое сбежало. Григорий Стойко выдержал до конца контрактный срок и возвратился на берег Реута с мешочком серебряных гульденов. Через два года справил новоселье в собственном доме.
Мы расположились под старым орехом. Густая листва, непробиваемая вечерними лучами солнца, осеняла двор зеленым шатром. Сидели за круглым дощатым столом, покрытом белой скатертью.
Оказалось, мы с Григорием Павловичем годки, что создало сразу же атмосферу полной душевной взаимности.
За столом сидели только вдвоем, а обслуживали нас аж три фемеи (женщины). Командовала Надежда (крестная), ей помогали невестка старшего сына Валя да соседка-вдовушка Иляна. Как я догадался, за крепеньким еще дедом приглядывали три ангела, облегчая жизнь вдовца.
– Фиць сэнетошь![6] – глухо клацнули граненые стаканы, до краев наполненные розовым вином.
Уже до того, как переступить порог этого дома, я знал, что хозяин – садовод. Да непростой, а божьей милости. Более того, это родовая профессия всех Стойко.
– Наш тату вывел персональный сорт чернослива, – доложил мош Григорий. – А мы, разгильдяи, не смогли его уберечь и размножить. Зато вот хороший колхоз, – прибавил как будто ни к селу, ни к городу.
Для человека постороннего это было сложновато. Однако нутром газетчика я чувствовал: тут кроется пружинка занимательного сюжета. И откровенно говоря, боялся вспугнуть фортуну: ни о чем не расспрашивал, не торопил. Заодно выяснилось, что произрастали-то мы в одной местности.
ВЗГЛЯД КОЛХОЗНИКА СТОЙКО НА ОТДЕЛЬНЫЕ МОМЕНТЫ НОВЕЙШЕЙ ИСТОРИИ
– В октябре месяце сорок пятого года к нам в класс пришел в военной гимнастерке, украшенной орденами и медалями, учитель-фронтовик Иван Федорович. Имел он уроки по истории, по астрономии и военному делу. Ребята и девчонки его боготворили, готовы были идти за ним в огонь и воду. О чем бы не рассуждал он, хотелось и нам повторять. Обычные слова, которые срывались с его языка, казались особенными. До сей поры из башки не выветрились. Ты, наверное, думаешь: «Ну дядько заливает!» Могу доказать, пожалуйста. Иной раз гляну на небо, само собой с языка срывается, когда-то сказанное на обычном уроке по астрономии: «Млечный путь, который мы видим ночью, состоит из бесчисленного множества звезд».
Наконец мош Григорий дух перевел. Успокоившись, продолжал:
– Теперь уж так не говорят и не пишут не только в селе, а и в больших городах. Вот еще послушай, уже с другого урока: «История – великий учитель. К сожалению, люди небрежные ученики». Бездна мудрости. Помянем же школьного мудреца.
За покойников не чокаются. Мы просто подняли стаканы. Вино уже было другое: почти черное, терпкое. Соответствовало оглашенному тосту.
Я понял: Григор Стойко сел на любимого конька.
Меня поразила эрудиция простого селянина. Его трезвый, не замутненный политикой взгляд в прошлое.
– Молдова, – профессорским тоном сказал дядька, – одно из старейших государств Европы. Миру известно с двенадцатого века. Расцвета своего достигла при государе Стефане чел Маре. Теперь вот некоторые, – был сделан акцент на последнем слове, – ординарное вино пробуют разливать по бутылкам с красивой этикеткой. И пишут: «Марочное». Не солидно. Жульничество. И даже подлость. Меня же беспокоит не только это, а и другое. Теперь вот слышно: Молдова вроде б должна образовать со своей соседкой Румынией одно целое, приняв даже ее имя. У меня сразу вопрос: почему? Мне говорят: «Так будет лучше, потому как Румыния – видное государство в Европе». Они что, считают нас дурней себя! Как-никак мы историю тоже проходили. И Библию читаем, а там сказано: «Каждому выдается по заслугам его». Как садовод, я могу и свое добавить: «На дичке не родится золотое яблочко». Нужна, понимаешь, порода.
Куда клонил лядовенский Нестор? Ждать пришлось недолго. По памяти названа была еще одна дата: 1862 год. Это та самая точка отсчета, когда после Крымской войны на географической карте появилось новое государственное образование под названием Румыния.
– Так что к чему господа политики собираются пристегивать? Лошадь к хомуту или хомут к лошади?
Специально историю этого региона я не изучал, но знаю, она весьма драматична. Местами трагична. Скажу больше: в самом воздухе Молдовы улавливается дух печали, грусти. Вслушайтесь в «Дойну» – это же сплошное рыдание. По сути, гимн нации. А сколько чувств и мысли вложил русский гений в две поэтические строки:
Сия пустынная странаСвященна для души поэта.
Оказалось, что мой новый приятель знал сей стих и находил его «захватывающим сердце молдаванина».
Колесо истории безжалостно прокатилось по живой плоти рода Стойко. В огне Первой мировой войны сгорел простодушный бадя Васыл. Пал от пули русского солдата, ибо по воле рока сражался на стороне короля Фердинанда.
Горькая участь постигла и следующую ветвь.
– Наш тату откупился от мобилизации, – продолжал хронику своего рода Григор. – Сунул военному комиссару тысячу лей, для чего пасеку продал. Когда же вернулись советские войска, добровольно явился на призывной пункт и дошел с боями до Австрии. Медаль имел «За взятие Вены». Вон лежит в шкатулке. А тату давно уже в земле.
Возле ворот притормозило авто. Я подумал: наверно, Иван за мной пожаловал. Хозяин спокойно проговорил:
– Не иначе, как наш Борис.
Послышались возбужденные голоса, торопливые шаги. Обе половинки дверей распахнулись – и в касу-маре ввалился богатырь в яркой тенниске, которая едва не трещала на груди.
Борис завернул в Лядовены на пять минут: взять в город немного деревенских продуктов. Он работал и жил в Бельцах, по технической части. С появлением молодого хозяина женская обслуга засуетилась, заволновалась. На стол обрушился поток снеди. Запомнился кролик, зажаренный в сметане. А еще было удивительное сациви: тушеные с грецкими орехами баклажаны.
Тетушка Иляна сновала вокруг стола, приговаривая:
– Кушайте, кушайте, дорогие. Я еще принесу.
Борис, между прочим, оказался подписчиком «Труда». Сразу провозгласил смешной тост:
– За редакторов и корреспондентов!
Комплимент я принял на свой счет. А оказалось, по недоразумению присвоил чужую славу. У многих жителей северной части Молдавии в то время на слуху было имя спецкора «Социалистической индустрии» Новомира Лимонова, моего друга и однокурсника по университету.
С этим краем у Лимонова много было связано. В Бельцах жили его родители. Он сюда часто наезжал не только по личным делам. В конце концов замахнулся на местных партийных бонз и чиновников. Пользуясь покровительством верховной власти, они спекулировали государственными квартирами. Бандитское гнездовье и разворотил Новомир. Его пытались купить, он устоял от соблазна. Угрожали – не дрогнул. Его письма-очерки в течение года публиковала «Социндустрия». Затем весь блок (журналистское расследование) напечатал журнал «Дружба народов».
Простой люд, местечковые обыватели торжествовали. Имя журналиста Новомира Лимонова у всех было на устах. Вот и теперь прозвучало в доме Стойко. Выявились и новые детали. Оказалось, что Верховный суд МССР пытался выгородить преступную «бельцкую группировку», а за решетку угодили их жертвы. Сгустились тучи и над головой автора скандальных публикаций. Лимонову ставилось в вину: тенденциозность в изложении фактов (неопровержимых!), а также субъективизм и некомпетентность в толковании законов, что, с одной стороны, дезориентировало следствие, а с другой стороны, породило у населения искаженные взгляды на порядок учета и распределения жилого фонда. Вот такой был выдан канцелярский бред с оргвыводом: журналиста объявили «персоной нон грата».
Об этом судачили не только в высоких инстанциях. В глухих уголках республики народ на все лады обсуждал грязные дела бельцкой партноменклатуры. При этом назывались имена первых лиц республики, которые пытались выгородить «своих товарищей», погрязших в скверне. Да не просто выгородить, а еще и обелить ценой попрания человеческого достоинства неугомонных правдоискателей.
– Ворон ворону глаз не выклюет, – изрек по-молдавски русскую поговорку Стойко-старший.
Стойко-младший прибавил:
