— Навсегда, — поклялась она. — Навсегда.
Он сделал шаг назад, чтобы скинуть рубашку, оставив Шарлотту стоять, прижимая к себе лиф платья, удивляясь холодному потоку воздуху на своей спине.
— Хочешь, чтобы я ушел? — тихо спросил он.
Ее глаза расширились. Этого она не ожидала.
— Чтобы ты побыла наедине, прежде чем заберешься в кровать, — пояснил он.
— О. — Она моргнула. — Это так делается?
— Так это обычно делается, — сказал он. — Хотя это должно быть по-другому.
— А как ты хочешь это сделать? — прошептала она.
В его глазах разгорелся огонь.
— Я хочу снять с тебя каждый клочок одежды сам.
Она вздрогнула.
— А затем я хочу положить тебя на постель, чтобы я мог смотреть на тебя.
Ее сердце начало учащенно биться.
— А потом, — сказал он, скидывая рубашку на пол и делая шаг к Шарлотте, — я думаю, что захочу поцеловать каждый дюйм твоего тела.
Она перестала дышать.
— Если ты не против, — добавил он с обольстительной кривоватой улыбкой.
— Я не против, — выпалила Шарлотта и покраснела, когда поняла, что именно она сказала. Но Нед только рассмеялся, когда его руки накрыли ее и легко спустили вниз лиф ее платья. Шарлотта задержала дыхание, когда стояла обнаженная перед ним, не в силах отвести взгляда от его лица — или сдержать приступ гордости, которую она ощутила, увидев восхищение в его глазах.
— Ты так прекрасна, — выдохнул он, и в его голосе слышалась почтительность с налетом благоговейного трепета. Его ладони накрыли ее грудь, словно изучая ее тяжесть, и на мгновение ей показалось, что он испытывает боль. Его глаза были закрыты, по телу прошла дрожь, а когда он вновь на нее посмотрел, в выражении его лица было нечто, чего Шарлотта никогда не видела.
Это было выше желания, сильнее необходимости.
Он помог ее платью соскользнуть на пол, затем поднял ее на руки и отнес на кровать, остановившись на мгновение, чтобы снять с нее чулки и туфельки. Затем в мгновение ока он освободился от остатков одежды и накрыл ее тело своим.
— Знаешь ли ты, как сильно ты мне нужна? — прошептал Нед, застонав, когда прижался крепко своими бедрами к ее. — Можешь ли понять?
Губы Шарлотты раскрылись, но единственным словом, которое она смогла произнести, было его имя.
Его дыхание участилось, когда он провел ладонями по ее бокам до бедер и ниже, пока он не сжал ее ягодицы.
— Я мечтал об этом с тех пор, как увидел тебя, желал так отчаянно, даже когда знал, что это неправильно. А теперь ты моя, — простонал он, опустив голову так, чтобы поцеловать ее шею. — Навеки моя.
Он проследовал губами по элегантной линии ее горла до ключицы, затем к мягкой округлости ее груди. Накрыв ее одной рукой, он ласкал ее плоть, пока ее сосок не приподнялся. Он был мягким и розовым, и устоять было абсолютно невозможно. Он заставил себя остановиться, чтобы посмотреть на нее и запомнить этот момент, но дольше сдерживаться он не мог. Он накрыл ее грудь губами, прервавшись только, чтобы улыбнуться, когда она вскрикнула от удивления.
Вскоре она всхлипывала от наслаждения и изгибалась под ним, определенно желая чего-то еще, чего она даже не понимала. Ее бедра прижимались к его, и каждое движение его рук, прикосновение, ласка заставляли ее стонать.
Она была воплощением всего, о чем он мечтал в женщине.
— Говори мне, что тебе нравится, — прошептал он, целуя ее кожу. Он погладил ее сосок ладонью. — Это?
Она кивнула.
— Это? — На этот раз он накрыл рукой всю ее грудь и легонько сжал.
Она вновь кивнула, ее дыхание участилось.
И затем он скользнул рукой между ними и коснулся ее в самом интимном месте.
— А это? — спросил он, повернув лицо так, чтобы она не могла видеть его порочную улыбку.
Она издала только тихое «О!».
Но это было идеальное «О!».
Так же как она была самим совершенством в его объятиях.
Он коснулся ее более глубоко, скользнув одним пальцем внутрь, чтобы подготовить ее к его вторжению. Он безумно желал ее и никогда не думал, что может ощутить такую острую необходимость в ком-то. Это было больше, чем похоть, глубже, чем желание. Он хотел обладать ею, поглотить ее, крепко прижать ее к себе и не отпускать, пока их души не сплавятся в одну.
Это, подумал он, спрятав лицо в изгибе ее шеи, и есть любовь.
Ничего подобного он никогда не испытывал. Это было гораздо больше, чем он надеялся и мечтал.
Это было совершенство.
Даже больше, чем совершенство. Это было благословение небес.
Ему было нелегко, но он держал свое желание под контролем, пока не убедился, что она готова принять его. И даже тогда, хотя его пальцы были влажными от свидетельства ее страсти, он все равно должен был удостовериться, должен был спросить ее:
— Ты готова?
Она посмотрела на него вопросительно.
— Думаю, да, — прошептала она. — Мне хочется… чего-то. Я думаю, что мне нужен ты.
Он не думал, что сможет желать ее еще сильнее, но ее слова, простые и искренние, добавили огня в его кровь, и все, что он мог сделать, — это не ворваться бездумно в нее здесь и сейчас. Сжав зубы от всепоглощающего желания, он расположился у входа в ее лоно, пытаясь не обращать внимания на зовущий жар ее тела.
Тщательно контролируемыми движениями он двигался вперед и отступал, пока не достиг доказательства ее невинности. Он понятия не имел, причинит ли он ей боль; он подозревал, что может причинить, но даже если и так, этого все равно нельзя было избежать. И поскольку ему казалось глупым предупреждать ее о боли — это определенно заставит ее нервничать и не даст расслабиться, — он просто резко подался вперед, наконец позволив себе в полной мере ощутить ее плоть вокруг своей.
Он знал, что должен остановиться, чтобы удостовериться, что с ней все в порядке, но, во имя всех святых, он не смог бы перестать двигаться, даже если бы от этого зависела сама его жизнь.
— О, Шарлотта, — простонал он. — О, Боже мой!
Ее ответ был равен ее желанию — движение ее бедер, стон на ее губах — и Нед понял, что она была, как и он, захвачена желанием, и любая боль была забыта.
Его движения ускорились, и вскоре каждая клеточка его тела была сконцентрирована на том, чтобы он не излился в нее до тех пор, пока она не достигнет высшей точки наслаждения. Как ему говорили, это необычно для девственницы, но это была его жена — это же была Шарлотта — и он не знал, сможет ли потом жить в мире с самим собой, если не доставит ей удовольствие.
— Нед, — простонала она, дыша все чаще и чаще. Она выглядела такой красивой, что у него навернулись слезы. Ее щеки покрывал румянец, глаза были подернуты желанием, и он никак не мог прекратить думать: «Я люблю ее».
