Тут просто хоть бери камеру и записывай. Такое видео обречено на популярность.
— Ой, Амир! — восклицает вдруг одна из дам, заметив меня, договорить толком не способна, просто пальцем показывает. — Там… там… а-а-а…
Мощный толчок громадного члена заставляет ее дико заорать. Позабыть обо всем на свете. А после мужчина оборачивается.
Горящие глаза вонзаются в меня, точно два острых кинжала. Прямо в плоть. Раздирая. Продирая насквозь. Сокрушая.
Дьявол. Дьявол. Дьявол.
Нутро кислотой ошпаривает. В момент отмираю. Сбрасываю оцепенение. Бросаюсь назад. Точнее — вверх по ступенькам. Мчусь в свою комнату как одержимая. Захлопываю дверь, прижимаюсь спиной, сползаю на пол. Слезы стекают по щекам. Истерика сотрясает тело. Прихожу в шок от собственной бурной и безумной реакции.
Ничего ведь не произошло. Ничего. Да?
Он ведь не разозлится? Не станет наказывать меня за то, что я стала невольной свидетельницей? Надеюсь, не сбила ему настрой, не помешала.
Продолжаю рыдать. Беззвучно. Зажимаю рот ладонью, зубами впиваюсь, лишь бы успокоиться.
Черт. Почему так странно? Страшно. Больно внутри. Никто не пострадал, не погиб и вообще… Амир даже не погнался за мной, чтобы наказать. Все в порядке. Завтра он и не вспомнит про данный эпизод.
+++
Утром мы встречаемся на кухне. По мрачному тяжелому взгляду сразу понимаю, память еще свежа. Наверняка мужчине не по вкусу мой поступок. Ну разве кому-то подобное понравится? Посторонний зритель, который только мешает делу.
— Прости, — вдруг заявляет Амир. — Забылся. Не стоило этих шалав в дом тащить. Я же привык жить один, отчет ни перед кем не держу. Привык много и часто трахаться, а тут одно на другое. Ну типа сложилось так, что…
Вздрагиваю. Не верю собственным ушам. Он извиняется? Он?! Передо мной? Серьезно? Без шуток? Без издевок?
Извиняется. За секс. Бред полнейший. Безумие. Ерунда.
— Дьявол, — хмуро бросает он. — Короче, больше такое не повторится. Не дергайся. Будет тихо. Я не стану тебя так смущать. В другом месте пар на волю выпущу.
Глава 24
Шеф начинает что-то подозревать. Смотрит на меня с долей осуждения. Наверное, поражается зашкаливающему количеству ошибок, которые допускаю в последние рабочие дни. Черт. «Последние». А ведь именно «последними» они и могут стать. Причем в самый тяжелый момент, когда нужно хоть как-то отвлекаться от ужасной рутины моего вынужденного заточения.
— Понимаю, конец года, нужно многое успеть, — говорит мой босс, закрывая тот жуткий отчет, который я осмелилась подать ему без должной проверки. — Я также знаю, что сейчас все дамы нашей славной компании озабочены грядущим корпоративом.
— Я не озабочена, — бормочу поспешно.
Проклятье. Выдаю себя с головой. Корпоративом не озабочена, а вот другими вещами, куда более серьезными… тут уже поспорить трудно.
— У меня уже есть платье, — выдаю сдавленно и улыбаюсь как полная идиотка.
— А туфли? — мигом интересуется шеф. — Сумочка? Надеюсь, вы приняли во внимание тот факт, что это будет бал-маскарад? Тема вечера тот известный фильм про Бонда.
Точно. Постоянно забываю про эту ерунду. Пару дней назад нам объявили, что на корпоратив надо приходить в карнавальных масках и наряжаться в стиле кино про Агента 007. Речь шла о той части серии, где все дамы рассекали пространство, облачившись в роскошные вечерние платья до пола. Вряд ли можно считать справедливым введение дресс-кода за неделю до торжества.
Но кто платит, тот все и заказывает. Похоже, главный босс уже начал отмечать праздники, случайно насмотрелся кино и решил устроить свой личный карнавал, маскарадный бал. Или как еще подобный поворот назвать?
Нам остается только подчиняться. Лидка взвыла от безысходности, поскольку ее удивительно развратное мини оказалось под вопросом в связи с новыми правилами. Мне же было наплевать в чем идти и куда. К тому же, мое платье удивительным образом подходило и вписывалось в тематику вечера. С одной стороны-то точно выглядело длинным, до пола доходило.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Туфли и сумочка — не проблема, — уверенно заключаю я.
Использую первое, что под руку попадется. Не до изысков.
— Тогда я за вас спокоен, — улыбается босс и возвращает мне отчет. — Надеюсь, вторая попытка окажется более удачной.
— Да, конечно, — нервно киваю. — Я все переделаю.
— Ни в коем случае! — строго восклицает шеф. — Прекрасный отчет. Я зачитался. Так что смело подавайте его дальше, занимайтесь более важными вещами. Спа-процедуры, укладка, маникюр, педикюр. Себя надо баловать.
— Но вы сказали, вторая…
— Это я про бал, — отмахивается. — Надеюсь, теперь, когда у нас есть тема вечера, мероприятие в целом будет гораздо более успешным.
— Да?
— Во всем должен быть порядок, — замечает авторитетным тоном.
Не нахожу ничего лучшего, чем забрать свой отчет и убраться куда подальше. Вернее, убраться сдавать его в требуемую инстанцию. Стараюсь не думать и не анализировать. Босс уже парил в сладких предновогодних мечтах, наслаждался праздничным настроем и едва ли я могла осудить его за то, что сама бы делала с удовольствием. К тому же, выпал снег. Опять. В огромных количествах. Все как по заказу.
Теперь и в доме Амира было не так противно. Вне дома, если точнее. Во дворе. Ведь там полным-полно елок и сосновых деревьев. Очень красивый вид, особенно когда сверху кристально-чистым снегом припорошено.
Только оказываясь там, я думала совсем о других вещах. Стоило переступить порог, ступить внутрь помещения, отворив дверь, как на меня обрушивались те разнузданные картины, невольной свидетельницей которых я стала.
Черт. Ну почему я стояла и тупо смотрела? Тогда. Почему сразу не удрала? И психику бы меньше повредила, и те странные извинения от Амира не выслушивала бы.
Что я могла ему ответить? По сути — совсем ничего. Лишь в привычной уже манере промычала нечто нечленораздельное и спрятала глаза, отвернулась, не в силах далее выдерживать его мрачный и жесткий взгляд.
Он даже когда извинялся действовал так, будто наступал, нападал, шел в атаку и на что-то страшное меня саму провоцировал.
Короче, никакого умного ответа Амир не получил. Поэтому явно уверился в том, что я полная дура, не способная двух слов сказать. Умею исключительно молчать. Про свою невинность не рассказала, изображала шлюху. Так чего теперь ждать?
Я старалась не размышлять о своих трудностях. Иначе бы точно сдурела от безмерного напряжения и отчаяния. Уповала на удачу, на угрызения совести, которые могла по чистой случайности вызвать у отъявленного бандита, психопата и головореза.
Вдруг ему реально стыдно? Принципиально избегал девственниц, всю свою жизнь невинных девушек сторонился и тут влип, попал по полной программе. Ну, и вот понеслась. Вину решил искупить, защитить от других подлецов и злодеев. Даже конченные мрази могут чувствовать раскаяние. Да? Верно? Бывает же?
Слабая надежда. Хрупкая. Понимаю и прекрасно осознаю данный факт. Но других вариантов у меня нет. Единственный шанс верить в лучшую сторону собственного тюремщика и мучителя.
Я сторонюсь Лидки, практически перестаю общаться с лучшей подругой, поскольку все ее разговоры так или иначе сводятся к Амиру.
Жаль, свои мысли отключить не могу. Обесточить память не удается. Мозг услужливо прокручивает сцены, которые довелось увидеть в ту проклятую ночь. Ярко. Сочно. В красках. В деталях. Во всех подробностях.
И почему-то сквозь тошноту, отвращение и омерзение я ощущаю нечто совсем иное. Любопытство? Интерес? Те женщины орали не от боли. Значит, им было приятно? Им нравилось все это? То, как он брал их. Сами были рады под ним оказаться.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
А я? Как со мной было бы? Если бы мы встречались, ходили на свидания пару месяцев, проводили время вместе, а потом в романтической обстановке…
Господи. О чем я только думаю? И зачем? Ничего этого нет и никогда не будет. Мне бы до освобождения уцелеть. Пусть трахает своих девок, сколько влезет. Пусть пар выпускает, а меня не трогает. Не возражаю, ничего не имею против.
