"Вот это уж точно", — глухо согласился внутренний голос, ворчливый и недовольный.
Она сознательно отводила глаза от правды. Труф старалась не думать о том, что Джулиан — маг, посвятивший себя делу Торна Блэкберна.
"…Не прячь глазки, моя дорогая, рационалистски настроенная Труф. Он не только субсидирует занятия магией, он ею занимается. Ну и что будешь делать? Внимать? Но тогда кем считать тебя? Такой же, как эта глупенькая безобидная старая дева. И куда же делась твоя моральная непогрешимость? Стоило тебе увидеть этого рыцаря в сияющих одеждах, как ты…"
Труф задержала дыхание. Гнев охватил ее, она с шумом выдохнула воздух. Нет, для нее вера Джулиана ничего не значит, потому что он сам ничего не значит для нее.
"Врешь", — шептал голос.
— Ну, хорошо, — произнесла Труф. Джулиан был неотразимо привлекателен. Как герой романа, он был умен, красив, очаровательно загадочен и недоступен или почти недоступен.
И он не старался вытянуть из нее "Страдающую Венеру". Труф чертыхнулась.
Придя к определенному решению, почти дав клятву, Труф почувствовала, как у нее с плеч свалился громадный камень. Какое счастье, что во время разговора она ничего не сказала Джулиану о «Венере». Когда никто не подозревает, что ты являешься обладателем какой-либо ценной вещи, ее легче скрывать, а Труф решила не отдавать единственный экземпляр книги Блэкберна, чего бы ей это ни стоило. Они не получат ее…
"Страдающей Венеры" им не видать как своих ушей.
От этой мысли Труф испытала облегчение и уверенность. Она ничего не знала и ничего не понимала, но твердо решила не давать Джулиану возможность воссоздать ритуал "открытия пути", или как он там называется.
"А почему? — Труф опять услышала тонкое змеиное шипение. — Если ты считаешь все это чушью, так отдай им книжонку, пусть порадуются. Тебе-то какое дело, чем они тут занимаются? Жалко расставаться с «Венерой»? Что может быть проще — поезжай в город и сделай копию. В конце концов, Джулиан может очень хорошо заплатить за нее".
Это было уже слишком. Труф вскочила, схватила сумку и высыпала ее содержимое на кровать. Стараясь прогнать навязчивые мысли, она решила заняться собой. Заметив свое отражение в зеркале, она задернула плотные белые шторы.
Что же все-таки надеть к обеду? Она посмотрела на свитера, неброские и элегантные, оглядела брючный костюм, красивый и практичный, на отобранные к поездке блузки, рубашки и огорченно вздохнула. Она не взяла ничего такого, чтобы выглядеть в мире Джулиана подходяще даже в качестве гостьи. Ничего, кроме…
Она придирчиво посмотрела на платье, высоко держа его перед собой на вытянутых руках.
Труф сама не знала, почему взяла его. Когда выбирала одежду для поездки, она не представляла, на какой случай оно может понадобиться. Да она и купила это платье просто так, не зная, куда в нем пойдет.
"Вот уж действительно, черт дернул", — подумала Труф и усмехнулась.
Но платье было действительно великолепно. Тонкое, небесно-голубого цвета, с неярко расшитым воротником, оно выглядело скромно и в то же время чертовски элегантно, неброско и одновременно шикарно. Это было платье принцессы, случайно забредшей во Врата Тени и оставшейся там пообедать.
Труф быстро ополоснулась, побрызгалась своей любимой лавандовой туалетной водой и стала одеваться. Она надела платье, мысленно проклиная длинные «молнии» и модельеров, шьющих платья, которые женщины с трудом могут надеть без посторонней помощи.
Она повернулась к зеркалу и даже удивилась, увидев в зеркале почти незнакомую ей женщину с лицом насмешливым и немного надменным. Неужели она так похожа на свою мать? Значит, Катрин Джордмэйн выглядела так же? Но какой она была? Труф внимательно смотрела на свое отражение, пытаясь разгадать тайну прошлого другой женщины. Айрин Авалон говорила, что Труф похожа на Катрин Джордмэйн, но она может и ошибаться, ведь она видела Катрин последний раз более двадцати лет назад. Скорее всего, она находилась под эмоциональным впечатлением встречи.
Кстати, она знала не только Катрин, но и отца Труф, она была их другом. Труф поняла, что должна узнать своих родителей, и не только мать, но и отца. Нужно торопиться, начать расспрашивать немедленно, иначе те, кто знал их, могут уйти в другой мир, и тогда отвечать на вопросы Труф будет просто некому.
Она не даст этому случиться.
Труф грациозно поклонилась незнакомке в зеркале и сунула ноги в черные туфли. Несколько взмахов расческой, чуть-чуть косметики — и она вполне готова.
Нет, не совсем. Труф заметила, что платье выглядит чересчур строго, его нужно оживить украшениями, на у Труф их с собой не было. Честно говоря, она никогда и не покупала украшений, ни дорогих и солидных, ни дешевых и легковесных. Были у нее пара неплохих сережек и коротенькая золотая цепочка, этим ее набор драгоценностей и исчерпывался.
В лихорадочных поисках чего-нибудь стоящего она перевернула всю сумку. Оставался нетронутым только купальник и "Страдающая Венера". Не найдя ничего подходящего, Труф взялась за сумочку. В таких раньше дамы света перевозили свои самые ценные вещи, ныне же их используют для транспортировки небольших бьющихся предметов, необходимых женщинам в дороге.
Она открыла ее и посмотрела верхнее отделение. В ячейке, предназначенной для драгоценностей, лежало свернутое ожерелье Блэкберна и его перстень. А что, если?..
Труф поняла, что носить перстень сможет, только согнув палец. И то едва ли — он был таким тяжелым, что Труф, несколько раз подняв и опустив руку, почувствовала усталость. Нет, это для обеда не годится. Труф бросила перстень обратно в ячейку и взяла ожерелье. Оно было легким, как пушинка. Древние греки считали, что янтарь — это окостеневший блеск выпущенных Зевсом молний. Они называли этот материал «электрум», поскольку, как знала Труф, если его слегка потереть, он не только притягивает к себе мелкие булавки и куски бумаги, но даже светится в темноте таинственным, голубоватым огнем. Труф показалось, что бусинки уже светятся у нее на руке, что они вобрали в себя остатки солнечного света и теперь озаряют комнату неясным сиянием.
Она обвязала ожерельем волосы; тяжелый золотой медальон, ласково поглаживая ее тело, сполз на левую грудь, под самое сердце. Янтарные бусинки, бывшие когда-то кровью дерева, касаясь ткани ее платья, загорелись еще ярче. Сейчас Труф была похожа на готовую к битве воинственную жрицу.
"Не нужно", — любуясь собою в зеркале, пришла к заключению Труф. Как бы это ни было красиво, надевать ожерелье не стоило, могут сразу посыпаться вопросы. Она очень неохотно положила ожерелье рядом с перстнем и повязала шею длинным шелковым шарфом. Конечно, хуже, чем ожерелье, но тоже неплохо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
