Старине Грогу того показалось мало, и он дополнительно привлек под свои знамена иррегулярные силы всех мастей: вооруженные для войны купеческие суда, приватиров, амнистированных пиратов.
Целью первого удара оказалась гавань Порто-Белло.
Победил Вернон легко. Артиллерия испанских фортов была не в силах потягаться с главным калибром линейных кораблей. В порту, как обычно, стояло множество загруженных ценностями испанских судов – но это были мирные купцы, поджидавшие для перехода через океан конвойный флот, базировавшийся в Гаване. Плюс в малом числе гвардакостасы, базировавшиеся в Порто-Белло, никак не приспособленные сражаться с линейными кораблями.
Все они отправились на дно: и набитые серебром торговые суда, и легкие корабли иррегулярной береговой охраны. Утопил их не Вернон – сами испанские капитаны, когда сообразили: выход из бухты перекрыт надежно, не проскочить, и бой на равных тоже не светит, вместо него будет избиение и разграбление. (Флинт-Тейлор в тот момент в порту приписки отсутствовал, что избавило его от необходимости собственноручно затопить «Морж».)
Старина Грог расстроился от потери потенциальной добычи, но не сильно. Береговые склады и пакгаузы, тоже ломившиеся от ценностей, уцелели, и англичане их захватили. К тому же бо́льшая часть акватории бухты была относительно мелководна, – и тот, кто стал бы контролировать Порто-Белло по окончании войны, вполне мог организовать работы по спасению затонувших грузов.
Разумеется, Вернон видел в этой роли себя. Он ведь собирался переплюнуть Генри Моргана, действовавшего по незамысловатому алгоритму: приплыл-ограбил-уплыл. Старина Грог планировал иное: навсегда отобрать у Испании ее Панамские владения. Перерезать пуповину, соединявшую атлантические и тихоокеанские земли испанской короны.
Порто-Белло – первая ласточка, ключом к перешейку был город Панама, к нему предстоял поход по суше, и силы для него у Вернона были, даже с избытком.
Но в вместо того адмирал зачем-то устремился морем на восток, к озеру Маракайбо. В план кампании этот демарш не вписывался: занялся Панамским перешейком, так уж закончи дело. Но на Маракайбо ходил походом Генри Морган. Причем после Порто-Белло, но перед рейдом на Панаму. Так что…
Тупо косплея своего кумира, Старина Грог не учел одного: несмотря на все превосходство сил, ни военным, ни организаторским талантом Моргана он не обладал. И удачливостью знаменитого флибустьера не обладал тоже.
До Маракайбо адмирал не доплыл. На полпути лежала Картахена, крупный для тех времен и мест город, оставлять за спиной ее эскадру и гарнизон было опрометчиво.
Вернон решил Картахену взять. Трудной и долгой задачей это не казалось – не сложнее, чем взятие Порто-Белло. Испанскую Картахену за два века ее существования захватывали и англичане, и французы, и интернациональная пиратская вольница. Превосходство в силах было подавляющим: против четырехтысячного гарнизона адмирал выставил 12 тысяч морских пехотинцев. Плюс почти столько же составляли экипажи кораблей, и половину моряков, даже больше, Старина Грог при необходимости мог высадить на берег для участия в штурме. Перевес в артиллерии был четырехкратным. Ну а местную эскадру даже сравнивать не стоило с армадой Вернона, у того скопилось под командой почти две сотни вымпелов, включая вспомогательные иррегулярные суда. Одних линейных кораблей под три десятка (у испанцев – четыре линейных корабля, плюс мелкие и мало пригодные для сражений суда). Даже для Европы силы Вернона были внушительными, а уж для колоний – вообще нечто невиданное и неслыханное. Победа была предрешена и очевидна. Единственным достойным выходом для испанцев была почетная капитуляция с уходом из города налегке, но со знаменами и легким стрелковым оружием, что Вернон и предложил сделать.
Однако коса нашла на камень.
Испанский адмирал Блас де Лесо, известный под прозвищами «Деревянная нога» и «Полчеловека», на предложение сдаться ответил коротко и нецензурно. Испанцы под его началом дрались отчаянно, отбивая приступ за приступом. Превосходство в силах сказывалось, внешние форты были потеряны, но о капитуляции Полчеловека даже не задумался. И мастерски использовал все ошибки противников, а те их сотворили изрядно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
![]()
Илл. 19. Адмирал Блас де Лесо-и-Олаварриета, национальный герой Испании. «Полчеловеком» прозван за то, что в конце карьеры воевал с одним глазом, одной рукой и одной ногой. Воевать отменно это ему не мешало.
Среди высадившихся морских пехотинцев, скученных на небольшом пятачке, начались тропические болезни и быстро превратились в эпидемию, угробив не меньше англичан, чем испанские пули и ядра.
Генерал Уитворт, командовавший корпусом морской пехоты, постоянно ссорился с Верноном, который сохранил за собой командование флотом и общее руководство операцией. Каждый считал, что главную тяжесть осады несут на себе его подчиненные, а другой род войск лишь изображает активную деятельность. Точка зрения Уитворта была ближе к истине: подчиненные ему силы стремительно таяли от боев и болезней, но Вернон упорно отказывался помочь и высадить десант из моряков.
В довершение бед в тылу начали помаленьку партизанить индейцы. Англичане так активно распространяли «черный пиар» о зверствах испанцев над коренным населением, что сами в него поверили и искренне ожидали поддержки от местных племен. На деле всё обстояло несколько иначе, чем изображали британские пропагандисты, жизнь аборигенов в испанских колониях не была таким уж беспросветным адом, – и вояк Вернона они не встречали цветами, как освободителей, скорее наоборот.
(Не поймите превратно: простые индейцы трудились, конечно, и в шахтах, и на плантациях, стимулируемые ударами бича, всё так. Но к их элите, к вождям-касикам, испанцы всегда относились с уважением, даже в дворянское достоинство возводили и охотно роднились; в британских владениях ничего даже близко похожего в помине не было.)
С тыла беспокоили индейцы, с фронта подчиненные Деревянной Ноги все чаще переходили в контратаки, превосходство в силах таяло, как снег под солнцем.
Кончилось тем, что Вернон свернул операцию и с позором и огромными потерями отправился восвояси. Огромные потери – не фигура речи. Из корпуса Уитворта в живых осталось половина, из них держать оружие к моменту эвакуации были способны 3200 человек, остальные лежали, сраженные дизентерией, малярией, желтой лихорадкой, причем продолжали умирать и на обратном пути, и вернувшись на Ямайку. Но самые страшные потери понес отряд колонистов из Новой Англии, их Вернон намеривался поселить на захваченных у испанцев землях. Вместо того означенные земли они удобрили своими телами, на родину вернулся лишь каждый десятый.
По возвращении Старина Грог с треском вылетел со всех своих руководящих постов. Он, оказывается, после первых успехов, после захвата внешних укреплений, отправил в Англию сообщение с посыльным судном: Картахена взята!
В Лондоне возликовали и шумно отпраздновали триумф. Даже отчеканили медали одиннадцати видов в честь памятного события, одни успели вручить, другие дожидались возвращения героев. Когда стал известен реальный результат похода, позор был на всю Европу.
![]()
Илл. 20. Одна из самых редких медалей в мире. Известна в единственном экземпляре, хранящемся в Мадридском музее. На ней изображен Вернон, принимающий капитуляцию от преклонившего колено адмирала Бласа де Лесо-и-Олаварриета. Остальные экземпляры британцы от позора изъяли и уничтожили, но этот испанцы сумели раздобыть и сохранить.
Войска немногочисленного английского гарнизона, оставленного Верноном в Порто-Белло, торопливо эвакуировались, не дожидаясь, когда у противника дойдут до них руки.
В результате подъемом ценностей с затопленных в бухте кораблей занялись вернувшиеся испанцы. И вот тогда-то попугай Сильвера выучился крику «Пиастры!», а у Флинта-Тейлора наконец появился терпеливо ожидаемый шанс единовременно взять большой куш.
