Ничем иным я слова и действия стряпчего объяснить не мог, и гадал, что же именно мог мне завещать Трелони. Хорошо бы тот кусок земли, где стоит «Бенбоу», только целиком, с выходом и к тракту, и к морю. Простить я сквайра все равно не прощу, но разочек помолюсь, чтобы в аду огонь под его котлом горел не так жарко.
И тут мистер Гэрсли произнес слова (расслышал я их с середины фразы), заставившие насторожиться и отбросить мысли о возможном наследстве.
– …бывать во Франции, мистер Хокинс? – вот что он сказал.
Во Франции я никогда не бывал, да и не собирался. Но название этой страны сразу же навело на мысль о Ливси, знакомство с которым я старался в последние годы лишний раз не поминать вслух. А если спрашивали прямо, отвечал так: не встречались мы уже несколько лет, совсем потерял доктора из вида после возвращения «Испаньолы», – понятия не имею, где он и что с ним.
– Не доводилось бывать, – произнес я осторожно и внимательнее присмотрелся к Гэрсли, пытаясь понять, что у того на уме.
Надо заметить, что спутник мой несколько отличался от тех (впрочем, немногих) стряпчих, что мне доводилось к тому времени встречать. Одежда у него была обычная для адвокатского сословия – неброская, из темной ткани. И речь, составленная из гладких правильных фраз, вполне приличествовала юристу. Но вот лицо… Лица у адвокатов обычно серые, бесцветные, словно бы утерявшие жизненные краски в душных судах и полутемных архивах. Цвет кожи Гэрсли, напротив, свидетельствовал, что немало времени он проводит под открытым небом. Мало того, на левой щеке я разглядел шрам, живо напомнивший о покойном Билли Бонсе, – хотя лицо пострадало не столь сильно, как у старого штурмана, шрам был не велик и напоминал по форме букву «V».
Я заподозрил, что Гэрсли может лишь использовать личину солиситора для прикрытия каких-то тайных сторон своей жизни, а сам разбирается в законах не лучше, чем Ливси в медицине. Забегая вперед, скажу, что ошибся: все тонкости юриспруденции он знал отлично и мог щедро насытить свою речь латинскими терминами (однако при нужде мог поговорить с матросами в порту на простом и понятном тем языке, не стесняясь выражений, в приличном обществе не принятых). И все же в чем-то я был прав, и многие щекотливые поручения своих доверителей Гэрсли исполнял отнюдь не на судебных слушаниях.
Но это я узнал и понял позже, а в тот момент не мог взять в толк, чего он добивался, вновь спросив:
– Может быть, мистер Хокинс, вам хотя бы проездом доводилось бывать во французских портах? Во время вашего известного морского путешествия?
– Ни в один континентальный порт «Испаньола» после Бристоля не заходила, и на обратном пути тоже, – ответил я и решил, что пора изменить ход разговора, начинавшего напоминать допрос.
Спросил сам:
– А Франция имеет какое-то отношение у делу о наследстве, ради которого вы посетили нашу глушь?
Говорил я, опустив руку в карман камзола и поглаживая давний подарок Ливси, небольшой двуствольный пистолет. С некоторых пор появилась у меня такая привычка. Тогда казалось, что она придает уверенности мне, по сути мальчишке, в беседах с людьми более опытными и значимыми. Сейчас всё видится иначе: заряженное оружие в кармане добавляло мне лишь щенячьей наглости.
Гэрсли ответил после недолгой паузы:
– Имеет, мистер Хокинс. Но очень, очень опосредованное отношение. Однако коли уж вы во Франции не бывали, то и говорить не о чем.
Говорить нам было не только не о чем, но и некогда: бричка свернула на подъездную дорожку, ведущую к Трелони-Холлу. Давненько я там не появлялся.
* * *
Обширная гостиная, хорошо мне памятная, была заполнена людьми.
Здесь собрались, что называется, «сливки общества», насколько это выражение можно применить к нашим глухим провинциальным местам.
Присутствовал судья Майнинг, в партикулярном платье он смотрелся не менее величественно, чем в мантии, и восседал в кресле с таким неприступным и важным видом, словно собирался вынести кому-то очередной приговор. В соседнем кресле устроился мистер Шусберри, владелец «Гостиницы короля Георга» и чуть ли не половины недвижимости в округе, – этот держался более непринужденно: закурил трубку и прихлебывал вино из большого бокала.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Еще несколько джентльменов, чьими именами мне не хотелось бы утомлять читателей, устроились вокруг большого стола, и среди них сразу же привлекал внимание полковник Блюменфельд. Ни одно мероприятие в округе из тех, что можно отнести к «светской жизни», не обходилось без его участия. На похоронах и на крестинах, на венчаниях и отпеваниях можно было увидеть его красный камзол военного покроя и услышать его звучный голос, рассказывающий желающим послушать очередную историю из богатой приключениями жизни полковника.
Бен Ганн выглядел на фоне собравшихся белой вороной. Он надел свой лучший костюм и дешевый парик из конского волоса – но все равно бывший пират казался здесь совершеннейшим чужаком. Он и сам это понимал и чувствовал себя не в своей тарелке, забился в угол, ни с кем не вступая в разговоры.
Впрочем, внимания на бедолагу Бена никто не обращал. Все взгляды приковывал Трелони-младший, которому в самое ближайшее время предстояло стать официальным владельцем и усадьбы, и окружавших ее земель.
* * *
Человек, которого многие называли «молодой сквайр Трелони», был не так уж молод, прилично за тридцать, – а ровесников своей матери я в те времена считал людьми уже пожилыми. Лицом он не походил на «старого сквайра», но в остальном сходство имелось: Трелони-младший был такой же высокий, дородный, багроволицый, шумный.
Он не приходился ни сыном, ни хотя бы племянником покойному владельцу Трелони-Холла. Дальний родственник, седьмая вода на киселе. Но фамилию носил ту же самую.
Наследник появился в наших краях пару месяцев назад. Официально вселиться в Трелони-Холл он пока не мог, и квартировал неподалеку, заняв весь верхний этаж «Гостиницы короля Георга» – три смежных номера. Там не прекращались шумные пирушки, привлекавшие со всей округи юных и не очень джентльменов, любивших угоститься на дармовщинку. Трелони-младший быстро завоевал у них непререкаемый авторитет своей щедростью (хотя ходили слухи, что и квартирует, и гуляет он в кредит, охотно предоставляемый мистером Шусберри в видах грядущего богатого наследства).
И сейчас Трелони сопровождала свита из пяти или шести прихлебателей, хотя я очень сомневался, что они упомянуты в завещании.
Наш совместный с мистером Гэрсли приход вызвал среди присутствовавших оживление. Я отметил пару весьма недоуменных взглядов, наверняка вызванных тем, что появились мы со стряпчим вместе, чуть ли не под ручку.
Майор Аксон, помещик, чьи земли граничили с севера с владениями Трелони, бросил взгляд на каминные часы, те показывали без двадцати два. И предложил, обращаясь к Гэрсли:
– Давайте начнем пораньше? Я собирался сегодня в Мидборо на петушиные бои, а в гонг там ударят в три пополудни.
– Опасаюсь, дорогой мистер Аксон, что вам придется выбирать между двумя развлечениями, – невозмутимо ответил солиситор. – Процедура предстоит отнюдь не быстрая.
Его помощник тем временем выставил на стол письменный прибор и теперь выкладывал документы из объемистого портфеля. Мне показалось, что их многовато для обычного завещания.
* * *
Чтение документа тянулось и тянулось, и, казалось, не закончится никогда.
В какой-то момент в гостиной стало очень тесно: из соседней комнаты пригласили слуг – тех, кого не рассчитали душеприказчики, оставили приглядывать за усадьбой. Люди сквайра выслушали, чем напоследок отблагодарил их за службу покойный хозяин, и вновь удалились. Меня в этом списке не оказалось, чему я лишь обрадовался, Бена Ганна тоже.
Далее следовали распоряжения, касавшиеся джентльменов, друзей покойного. Оказалось их, и распоряжений, и друзей, множество. Далеко не все упомянутые в завещании люди присутствовали в гостиной. Многие жили в Бристоле, в Лондоне, в других местах, и приехать не смогли или не захотели. Ничего существенного своим друзьям сквайр не завещал. Мне запомнилась коллекция курительных трубок, отошедшая «капитану Спейду либо его наследникам».
