Кэтрин спокойно начала поправлять льняные ленты на манжетах нарядного платья, словно ей больше ни до чего на свете не было дела. Чуть погодя она взглянула на мужа и нежно улыбнулась ему. Магистрат терялся в догадках, кто перед ним: искусная притворщица или глупенькая, наивная дурочка, но так и не пришел ни к какому выводу.
Капитан вышел, и магистрат снова уселся в кресло. Тут привели Джорди. Капитан подвел его к столу и что-то коротко сказал магистрату.
Магистрат повел рукой в сторону Тома.
– Еще минуту, мистер Тренчард. Мы допросили вашего слугу, и он подтвердил ваши слова.
– Я сказал правду, – захныкал Джорди, обращаясь ко всем и ни к кому в особенности. – Я всегда говорю правду, хоть пытайте меня, хоть убейте.
Во взгляде магистрата читалось сожаление по поводу того, что он вынужден терпеть присутствие столь презренного создания.
– Успокойся, любезный. С тобой ничего не случилось. Ты, твой хозяин и хозяйка – вы все свободны. Но имейте в виду, что за вами будут следить. Стоит мне заподозрить, что вы не те, за кого себя выдаете, и мы снова встретимся. В Антверпене не любят шпионов и убийц. Можете идти.
– Хорошенькие дела… – заворчал Джорди, но Том резко оборвал его:
– Что ты себе позволяешь, Джорди! С нами обращались вежливо и учтиво. Надо уважать право хозяев города поддерживать порядок. – Он поклонился магистрату и предложил руку Кэтрин со словами: – Пойдем, жена, давно пора спать.
Том чувствовал, как дрожит ладонь Кэтрин, лежащая на сгибе его локтя, и догадался, каких неимоверных усилий ей стоило оставаться спокойной и невозмутимой под огнем направленных на нее вопросов. Даже опыт игры на сцене не вполне подготовил Кэтрин к испытаниям этого вечера.
– Умница моя! – похвалил он ее, как только они зашагали прочь от ратуши. Джорди плелся далеко позади, бормоча под нос какие-то невнятные жалобы. Он с редким мастерством сыграл свою роль, но ведь ему это доводилось делать и прежде.
Пожалуй, теперь можно сказать, что Кэтрин окончательно прошла боевое крещение!
Кэтрин долго не могла уснуть. Снова и снова она пыталась вспомнить, не сказала ли чего-нибудь, что грозило им провалом.
Том заставил ее выпить бокал вина и закусить хлебом и сыром, прежде чем она легла. Он крепко обнял ее и поцеловал в щеку, прошептав лишь: «Спасибо». Ни в его объятиях, ни в поцелуе не было ничего похотливого. Лишь искренняя благодарность, и только.
Перед закрытыми глазами Кэтрин все вертелось и кружилось, и одна мысль не давала ей покоя. Неужели это Том так безжалостно разделался с Ньюменом?
Ночь не принесла Кэтрин желанного отдыха, и утром она чувствовала такую же усталость, как и накануне. Том, напротив, был бодрым и оживленным, а Джорди – унылым, как всегда. Но ведь они привыкли к такой двойной жизни. А она – нет. Том велел принести кофе и заставил Кэтрин выпить две чашки. Она не была уверена, нравится ли ей вкус кофе, – они с Робом не часто могли позволить себе это лакомство. Том объяснил, что привычка приходит позже.
– Кофе просветляет голову, прогоняет тревогу, и, чем больше его пьешь, женушка, тем больше он тебе будет нравится. Я выпил немало этого божественного напитка в кофейнях Лондона.
– Куда приличным женщинам входа нет, – проворчала Кэтрин недовольным, как у Джорди, голосом. – Раньше такая роскошь, как кофе, была мне не по карману.
– Тогда пей, сколько душа пожелает, пока в Нидерландах. Когда ты взбодришься, мы поговорим обо всем, что произошло вчера, и обсудим планы на будущее.
Том оказался прав. То ли плотный завтрак помог, то ли две чашки кофе сделали свое дело, но Кэтрин заметно приободрилась. После завтрака они с Томом уселись перед камином в больших креслах с обитыми кожей спинками.
Том начал с того, что принялся передразнивать магистрата, постукивая кончиками сложенных пальцев. Даже голос его приобрел неприятно-суховатый оттенок.
– Итак, что же нам удалось вчера узнать? По крайней мере, две вещи, и ни одну из них не назовешь приятной новостью. Не угодно ли вам, сударыня, попробовать догадаться, что это за новости? Подумайте, можете не торопиться.
– Настолько я поняла, – медленно начала Кэтрин, – властям известна цель нашего приезда, хотя у них нет против нас никаких доказательств. Это означает, что они поджидали нас. Тогда получается, что нас предали еще до того, как мы покинули Англию и приступили к выполнению задания… – Она замолкла.
– Хорошо, жена, очень хорошо! – Да, эта красотка, которую навязал ему Гоуэр, оказалась редкой умницей. Про себя он всегда называл ее «красотка» – вероятно, не желая признаваться себе, что она давно перестала быть ему безразличной и прокралась в его сердце и мысли.
– Или же нас предали вскоре после нашего приезда, и сделал это кто-то из тех, с кем мы встречались. Возможно, следили вовсе не за нами, а за Амосом Шоотером или Уильямом Грэмом. Я даже не знаю, что хуже, каждое предположение по-своему скверно. Том с одобрением кивнул.
– Согласен. Но нельзя забывать вот о чем. Если тело Ньюмена обнаружили вечером, как же им удалось так быстро разыскать нас? Никаких «или», женушка, никаких «может быть»! Мы все – жертвы двойного предательства. – Он решил, что пришло время сказать им правду – не всю, разумеется, ибо у него оставались свои секреты. – В эти дни я ездил повидать осведомителя, имя которого мне дали в Лондоне. Он, в свою очередь, назвал мне Джайлса Ньюмена и сообщил, где он живет.
Он замолчал, пристально глядя на Кэтрин. В конец концов, и она могла оказаться предателем, которого послали следить за ним и сделать все возможное, чтобы его миссия не удалась. Это, конечно, маловероятно, однако Том давно привык никому не доверять. Сияющие от волнения глаза Кэтрин были устремлены на него, губы приоткрыты. Том продолжил:
– Придя в «Принцессу Киевскую», я увидел, что Ньюмена задушили. Я постарался припрятать его тело, чтобы убийство обнаружили не сразу. И вот что я нашел в его комнате, – он достал из кармана молитвенник и протянул его Кэтрин.
Она озадаченно пролистала книжечку и наконец наткнулась на страницу с обведенными в кружок буквами.
– Шифр? – спросила девушка, вскинув голову.
– Да, и это доказывает, что Ньюмен был тайным агентом, хотя мы и не знаем, на кого он работал. Слишком многие ввязались в эту войну: и англичане, и голландцы, и французы, и австрийцы. Я уж не говорю об испанцах и сторонниках Кромвеля и их так называемой Республиканской армии.
Кэтрин решила спровоцировать его на откровенность, опасаясь, что теперь вообще не сможет доверять ему.
– Ты забыл еще об одной заинтересованной стороне, – со спокойной улыбкой указала она.
