Эдриен прищурился. День уже клонился к вечеру, и его терпение давно истощилось. Хуже того, он понятия не имел, где в настоящий момент находится его жена.
— Но?
— Но… — Джозайя Винсент, лакей Эдриена, выбирал слова с особой тщательностью. — Мне представляется, что ваши выводы беспочвенны.
— Они не совсем беспочвенны. — Эдриен попытался, но не сумел скрыть неуверенные нотки в голосе.
Винсент вопросительно взглянул на хозяина.
— Она была сама не своя.
— Возможно. На многих людей плохо влияет погода.
— Ну почему вы все пытаетесь оправдать странности погодой? Я живу при той же погоде, что и она, но не чувствую ее пагубного влияния.
— Разве вы не говорили, сэр, что в последнее время ощущаете непонятное беспокойство?
— Говорил, но погода тут ни при чем. — Эдриен раздраженно отмахнулся от возможных возражений и принялся нервно мерить шагами свою спальню — самую большую из спален в лондонском доме. Когда-то она принадлежала его отцу, а еще раньше — деду. Ричард, наследник титула, занимал почти такие же просторные апартаменты и не видел никакого смысла перебираться в комнаты отца. У Ричарда никогда не было жены, и некому было указать ему на то, что мебель давно пора обновить. Эвелин заменила массивную темную старинную мебель на более легкую и изящную. Новая обстановка спальни Эдриену нравилась, хотя по большому счету ему было все равно. Главное, чтобы была удобная широкая кровать, а в ней — его жена. У него и Эви, конечно, были отдельные спальни, соединенные смежными гардеробными, но чаще всего она спала в его кровати. В их кровати. Все это его устраивало. — До моей женитьбы, до смерти моего брата я был волен делать что хочу, и именно этим и занимался, если помнишь.
— У вас была очень интересная жизнь, сэр, — тихо сказал Винсент.
— А что касается некой скуки, неудовлетворенности, непонятного беспокойства — это нормально для человека, в течение двух лет ведущего совершенно добропорядочную, размеренную жизнь, — заявил Эдриен и мысленно задал сам себе вопрос: кого он старается убедить?
Винсент кашлянул.
Этот звук был хорошо знаком Эдриену.
— Итак?
— Что итак, сэр?
— Итак, говори, о чем ты думаешь.
— Боюсь, вам это не понравится.
— Не важно.
— Значит, вы разрешаете мне говорить свободно, сэр?
— Ты хочешь сказать, что до сих пор говорил не свободно? — Эдриен окинул лакея злобным взглядом. — Я, между прочим, знаю, чего ты сейчас добиваешься.
— Вы уверены, сэр?
— Абсолютно. Ты считаешь, чем дольше продлится эта бесполезная дискуссия, тем вероятнее, что я образумлюсь и начну смотреть на вещи рационально.
— Вы всегда были разумным человеком.
— Так вот, имей в виду. Сейчас твоя тактика не сработает. Не в этот раз. Я не могу образумиться, поскольку разум не терял. — Он нахмурился. — Факты говорят сами за себя. Она в последнее время ведет себя странно. Пошла в музей и ничего не сказала мне.
Винсент героически попытался скрыть улыбку.
— О нет, сэр, только не в музей!
— Сарказм, Винсент, неподобающ для слуг.
— Прошу меня простить, милорд.
Эдриен проигнорировал саркастические нотки, так и не исчезнувшие из голоса слуги, и продолжил:
— Она ускользнула из бального зала, чтобы встретиться с кем-то в библиотеке лорда Дануэлла. Вскоре после этого туда явился этот негодяй Рэдингтон и выразил бурный восторг от встречи с ней. Он тайком убрал в карман записку, явно чтобы скрыть ее от меня, ничего не подозревающего мужа. А в записке, несомненно, была договоренность о свидании. Что касается бумаги… — Для большего эффекта он сделал паузу. — Она была кремового цвета!
Винсент уставился на хозяина в полном недоумении.
— Почтовая бумага моей жены тоже кремового цвета! — воскликнул Эдриен.
— Ах вот оно что. — Винсент тряхнул головой. — Теперь я понял. Кремовый цвет действительно весьма необычен для дамской почтовой бумаги.
— Опять сарказм, Винсент.
— Мои извинения, сэр.
— Я просто изучаю свидетельства и на их основании прихожу к единственно возможному выводу.
— Который вполне может оказаться неправильным.
— Дьявол! Я на это надеюсь! — Эдриен шумно задышал, стараясь успокоиться. — Ты же понимаешь, что мне необходимо знать точно.
Винсент поступил мудро — придержал язык.
— Так о чем ты думал?
— Хорошо, сэр, раз вы настаиваете… — Винсент тоже умел держать паузу. — Вы сказали, что некое смутное беспокойство является нормальным для человека после двух лет спокойной, размеренной жизни.
Эдриен кивнул.
— А к женщине это относится?
— Разумеется!
— Но, сэр, — осторожно продолжил Винсент, — почувствовав скуку, смутное беспокойство, тягу к чему-то новому, вы же не стали обращать внимания на других женщин, только на вашу супругу.
— Разумеется, как же могло быть иначе, — с откровенным негодованием заявил Эдриен.
— Почему же тогда вы считаете, что леди Уоттерстоун поведет себя менее благородно, чем вы?
— Женщины — хрупкие, слабые создания, которые сами не знают, чего хотят, и сбить их с пути истинного — легче легкого.
Винсент весело фыркнул.
— Вряд ли вы рискнете повторить эти слова вашей супруге, сэр.
— Я же не идиот, Винсент.
— Если позволите, я скажу еще кое-что, сэр. Хотелось бы мне посмотреть на мужчину, который сумеет сбить с пути истинного леди Уоттерстоун. Кроме вас, конечно, сэр, — быстро добавил лакей.
— Надо сказать, даже я частенько не могу отговорить ее от того, что она решила сделать.
— По моему мнению, сэр, леди Уоттерстоун не только красива, но и благородна, и она очень преданная жена.
Эдриен пожал плечами.
— Я тоже всегда так думал.
— Могу я предположить, сэр, что вам не дает покоя ваше собственное разыгравшееся воображение? Именно оно натолкнуло вас на столь необоснованные подозрения.
— Я искренне надеюсь, что не прав, Винсент.
— Позвольте также напомнить вам, сэр, если леди Уоттерстоун узнает, на что вы идете, чтобы подтвердить или опровергнуть ваши подозрения, она будет расстроена.
Эдриен пожал плечами.
— Говори уж прямо: она будет в ярости.
— И разве ее можно будет за это винить?
— Она никогда не узнает.
Винсент продолжил говорить, словно не слыша Эдриена.
— Особенно если, и я в этом абсолютно уверен, ваши подозрения не подтвердятся.
Этот наглец непозволительно дерзок. Его следует немедленно уволить. Впрочем, Эдриен прекрасно знал, что никогда этого не сделает. Он высоко ценил безукоризненную честность и абсолютную преданность Винсента. Лакей служил у него уже второй десяток лет и знал все секреты хозяина. Если в мире и существовал человек, которому Эдриен доверял безоговорочно, то это Джозайя Винсент.
