– Но ведь мы не осмотрели второй этаж!
– Сделай это сама. – Все-таки она ее оттолкнула. По крайней мере, попыталась. Рука прошла сквозь бесплотное тело, а Марго по-кошачьи зашипела и переместилась.
– Больно?
– Щекотно! Спасибо, что не шарахнула, как тогда. – Марго энергично потерла грудь. Дыра, оставленная прикосновением Арины, почти мгновенно затянулась.
– Прости.
– Проехали. Я уже начинаю привыкать. Так что со вторым этажом?
– Там никого нет.
– А где тогда есть?
– Я не знаю.
Пошатываясь, Арина вышла из дома, полной грудью вдохнула сладко пахнущий воздух. Эта сладость была пугающе неправильной, чуждой райскому уголку с ухоженным газоном, каменной дорожкой и аккуратными кустами смородины. Из-за угла дома появился Блэк, рыкнул, ткнулся головой в колени то ли предупреждающе, то ли приглашающе, она сейчас плохо понимала.
– Нам нужно туда, – сказала Арина и медленно, как старуха, побрела вслед за псом.
…За домом был разбит цветник. Никогда раньше Арина не видела такого разнотравья и разноцветья. Страх, сжимавший тисками грудь, немного отступил. В раю не должно веять смертью, в раю нужно жить и наслаждаться жизнью…
Девушка лежала в самом центре рая. И можно было сколько угодно убеждать себя в том, что она просто отдыхает в цветочном великолепии, но ведьмакову кровь не обманешь. Она застыла, превратилась в тягучий кисель, и из-за этой кисельной тягучести дышать стало совершенно невозможно. Из-за угла дома, с относительно безопасного расстояния, Арина могла видеть лишь подол длинной пестрой юбки и перепачканные в земле босые ноги с поджатыми пальцами. Именно эти пальцы, а не вой Блэка и застывшая в жилах кровь были самым верным, самым неоспоримым доказательством того, что в райский сад заглянула смерть.
Рядом как-то совершенно по-бабьи ахнула Марго, сказала приглушенным шепотом:
– Ой, мамочки…
Нужно было что-то делать. Нельзя вот так стоять и убеждать себя, что там, в цветочном раю, не произошло ничего страшного. Она знала, что случилось непоправимое, почувствовала в ту самую секунду, когда дотронулась до фотографии белокурой девочки. Сандалии утопали во влажной после недавнего дождя земле, и с райских бутонов, как слезы, сыпалась на джинсы роса. Через пару шагов разноцветье и разнотравье сменилось ярким фиолетовым ковриком. Невысокие цветы на доверчиво обнаженных стеблях были похожи на крокусы. Но разве крокусы цветут в сентябре?
– Это безвременники, – послышался в голове шепот Марго. Наверное, от испуга она перешла на телепатический контакт. – Красивые…
Цветы с удивительным названием «безвременники» обрамляли место не просто смерти, а мучительной смерти, словно пытались вот таким незамысловатым образом, буйным цветением, отдать последний долг любимой хозяйке.
Она лежала, скрючившись, поджав пальцы ног, стиснув руки. Светловолосая женщина без возраста, без времени, как цветы, которые стали для нее смертным ложем и погребальным саваном. На нее было больно и страшно смотреть, но Арина себя заставила. Игнорируя ужас, отвращение и желание убежать, она стояла над мертвым телом и смотрела. Хозяйка загородного рая улыбалась даже после смерти, но какая это была улыбка… Так улыбаются обреченные, когда понимают, что все, проси – не проси, а пощады не будет, когда от тебя уже ничего больше не зависит, и тонкая ниточка, соединяющая тебя с миром живых, вот-вот оборвется, и это будет прекрасно, потому что освободит от страданий, терпеть которые нет больше никаких сил. Мертвая девушка улыбалась, а на щеках ее застыли кровавые слезы. Как же так? Глаз нет, а слезы есть. Тонкие бурые дорожки, превращающие еще юное лицо в маску, лишенную возраста.
Смерть ее темна и ужасна…
Предсказание нельзя изменить…
Предсказание найдет тебя даже в райском саду…
И прекрасное имя Флора не защитит от неминуемого…
И безвременники станут погребальными цветами, лягут лиловыми головками на грудь, защищая от невзгод, которых больше не будет, потому что тебя самой больше нет…
Земля оказалась жирной и холодной. Черные комья ее крошились, просыпались между пальцами. А покинутые хозяйкой безвременники, наоборот, ластились, как живые, шептали что-то нежное, успокаивающее, что-то, что понимала древняя ведьмакова кровь, но не понимала Арина. Венок из безвременников получился очень красивый. Если бы Флора его увидела, ей бы он понравился. Но Флора не могла больше видеть. Вместе с жизнью кто-то забрал и ее глаза. Чтобы не видела…
– …Что ты делаешь? – Визгливый, незнакомый голос летучей мышью бился в голове, раздражал, мешал плести погребальный венок. – Ты с ума сошла!..
Она не сошла с ума, она просто знает, что так будет правильно, что в иной мир девушка, называвшаяся Флорой и окружавшая себя цветами, должна уходить вот так, в венке из безвременников.
– Арина, прекрати!
Похожий на летучую мышь голос взорвался прямо у нее в голове, но она все-таки успела. На белых волосах венок смотрелся восхитительно. Теперь улыбка Флоры была не отчаянной, а по-настоящему счастливой, словно в последний миг своей жизни она увидела что-то родное и невероятно красивое.
– Арина, это она! Ты понимаешь?
– Да. Это та самая Флора, которой ты предсказала смерть. – Теперь она может смотреть без содрогания, потому что запомнит не кровавые слезы и не окровавленные садовые ножницы, а венок из безвременников. И с разумом ее теперь все будет нормально, наверное.
– Я знаю, что я предсказала. – Голос из визгливого стал жалобным. – Но как я могла подумать… – Марго осеклась, ее оборвал тревожный вой Блэка. – Кто-то идет! – Она испуганно прижала к груди черепушку. – Нам нужно уходить. Тебе нужно уходить!
Если бы у нее была такая возможность, она бы вцепилась в Аринины волосы, волоком потащила прочь из этого ловко прикидывающегося раем ада, но такой возможности у нее не было, и Марго просто кричала:
– Ты в грязи вся! Посмотри! И венок этот зачем?.. Сумасшедшая… нет, точно ненормальная!
Да, она ненормальная. С нормальными такое не происходит…
Высоко в небе громыхнуло. Надо же, а она даже не заметила, как летний день снова стал осенним, как угрожающе потемнело все вокруг, а ветер из ласкового сделался колючим.
– Уходим! – Марго покачивалась из стороны в сторону, словно от налетевшего ветра, на мертвую Флору старалась не смотреть. – Да не стой столбом! Беги отсюда, пока тебя никто не увидел!
